В большинстве своем люди всю жизнь только и делают, что утрачивают надежды и чаяния, присущие им в двадцать лет.
Есть вещи, о которых не принято говорить или, во всяком случае, которые не принято называть своими именами; и слова о страхе смерти здесь, среди всех этих сгорбленных стариков и женщин с увядающими лицами, были восприняты как бестактность, позволительная разве лишь студенту-медику и куда более неуместная, чем непристойность.
Все свое внимание он сосредоточил только на самом себе, думал только о своей особе, любил только себя, то есть поступал так, как обычно поступают стареющие люди.
Должно быть, и в самом деле в жизни всех влюбленных наступает идеальная минута для разлуки, как и для встречи.
Сколько безвозвратно утраченных мыслей приходится на одну уцелевшую!
Испытывать страх еще можно, но показывать, что боишься, просто непозволительно!
Толпа, ожидающая пять часов кряду, когда же наконец проедет королевская карета, испытывает больше радости, чем монарх, приветствующий из экипажа эту толпу…
Всякая любовь, представляющаяся людям чрезмерной, есть путь к Богу.
Собственно говоря, мужество нужно человеку лишь для того, чтобы достойно умереть.
Но никто не мог бы сказать, двадцать ли тысяч направляли труд двух миллионов и обращали его себе на пользу, или же два миллиона, движимые потребностью действовать, торговать, восхищаться, ощущать себя причастными к славе, увенчивали избранных диадемой.