горячи его прикосновения. Шершавая ладонь, заручившись моим молчанием, сжала вмиг отяжелевшую грудь и легонько ее погладила. – Жеан, я прошу, – выдохнула я, – не делай этого
поторопила нас староста группы лу Фоено, бегающая с деревянными рамками для гербария по коридору. – Я уже за вас все сушилки собрала. Чего время отнимаете. Отмахнувшись от нее, мы выбежали к выходу. На улице нас поджидали две крытые повозки. Огромные тяжелые телеги, вмещающие в себя до двадцати пассажиров. Каждую эту громадину тянула четверка пегих лошадок – медленных коренастых тяжеловозов. На одной повозке уже сидели на широких скамьях
высокомерный профессор на постоялом дворе в своей комнате отжигал
портить. Карель, поняв, что так просто меня не сломить, ухватилась за косяк двери и, прижавшись к нему лбом, натурально заревела
– А ты, собственно, кто такой, чтобы указывать, чем мне думать? – зарычала я. – Ты хвост свой петушиный подсобери, а то общиплет кто ненароком.
крепкого эля да исхитриться ущипнуть разносчицу за выступающие места. – Малика! – разлетелся по залу грозный вопль с кухни.