© Макс Фрай, текст, 2024
© Екатерина Ферез, иллюстрация, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
• Что мы знаем об этой книге?
Что ее надо читать с начала. Это – вторая часть. Поэтому если вы не читали первую, то вообще ни хрена не поймете. Кто эти люди (и люди ли)? Что у них там стряслось? Чего они добиваются? В чем проблема вообще? Кто злодеи, а кто хорошие? А скоро кого-то убьют? И когда они все наконец повзрослеют, возьмутся за голову, устроятся на работу, поженятся, или ладно, хотя бы просто так переспят?
(Правда, если читать эту книгу с начала, особо понятней не станет. Зато непонятно будет не хаотически, как попало, а по порядку. Долг автора – помочь читателю в правильной последовательности ни черта не понять.)
Лийс (это третье, так называемое «легкое» имя, оно предназначено для приятных знакомств в неформальных, как говорят в таких случаях, ситуациях с теми, кто ему нравится, а значит, и нам подойдет); так вот, Лийс, который выглядит как студент, круглолицый, высокий, по-мальчишески тонкий, с кожей цвета гречишного меда и волосами цвета песка, слегка прозрачный (но это в темноте незаметно, а фонари не горят), в зеленом жилете курьера службы доставки BOLT, с фирменным коробом-рюкзаком за плечами стоит перед дверью ветхого дома на улице Кривю и открывает ее так называемым «универсальным ключом», иными словами, отмычкой. То есть действует как типичный квартирный вор.
Собственно, Лийс и есть вор – с точки зрения местных законов. Но вот уж на что ему точно плевать. Сегодня он здесь ненадолго. Сделает дело и сгинет, не оставив следов.
Лийс – штатный искусствовед Потустороннего Художественного музея Эль-Ютокана. (На этом месте знающие контекст молча снимают шляпы. Ну или не шляпы. А может, вообще ничего не снимают. Но каким-нибудь способом выражают безграничное уважение. Ни хрена себе! Аж из Эль-Ютоканского Потустороннего! Штатный искусствовед!)
Их таких сейчас всего семеро – штатных искусствоведов Эль-Ютоканского Художественного музея. И еще три с лишним десятка внештатных; список постоянно меняется, но от внештатных, положа руку на сердце, особого толку нет. Хотя случаются удивительные исключения, скажем, та же Маррийта (первое «твердое» имя, то есть официальное, под ним она в историю искусств и вошла). Обычная отставная старшина сорок третьего малого пограничного отделения (еще совсем молодая девчонка, старшин отправляют в отставку примерно через десять-пятнадцать лет, чтобы не успели устать и работа не начала казаться привычной рутиной – так нельзя, это полный провал). Чтобы не заскучать на пенсии, Маррийта вовсю развлекалась путешествиями в иные реальности, как многие отставники. Однажды из любопытства решила отправиться в ТХ-19 (в Эль-Ютокане совсем другая классификация потусторонних реальностей, но, чтобы не путать читателей, я использую уже знакомую нам систему Ловцов книг). Так вот, Маррийта захотела развлечься в Лос-Анджелесе, хотя ее отговаривали все четыре любовника и семья. И вернулась оттуда мало того, что живая, здоровая и загорелая, а еще и с охапкой картин с одинаковой подписью – Hiraeth1, Хирис, по словам самой Маррийты, «одного бедолаги», который умер у нее на руках. Эти картины сейчас – одна из жемчужин Новейшей коллекции, под них даже выделен особый маленький зал со специальным освещением, имитирующим тусклые лампы ТХ-19, при этом свете картины выглядят наиболее выигрышно, потому что гений жил в темном полуподвале, там же и рисовал. Штатные искусствоведы музея переживали эту находку как личный провал. Ну, то есть как переживали. По Эль-Ютокански. Сказали друг другу: «Какие-то мы совсем дураки, а эта девчонка крутая» – и в знак безграничного уважения пригласили Маррийту пойти с ними в бар.
Пока мы тут вспоминаем Маррийту и картины художника Хирис, Лийс открывает дверь и заходит в дом. Хозяин дома (Лийс в этом только что сам убедился) прочно засел с друзьями в подвале как бы закрытой по случаю карантина, но для своих работающей пивной.
Хозяин – художник из числа почти никем не понятых гениев, которые слишком хороши для своих современников; вполне обычное дело, таких у нас тут дофига. Гений довольно стар, но жив и здоров, слава богу, и голова до сих пор работает лучше, чем у большинства молодых. Для Лийса это проблема. При том что, будь его воля, все большие художники жили бы вечно и (обязательно) хорошо. Проблема сугубо техническая: у живого много не заберешь. А художник великий! Лийс влюблен в его творчество по уши, он человек азартный и страстный, как почти всякий профпригодный искусствовед. И сейчас отдал бы все свои сбережения и недвижимое имущество (это довольно много, Лийс и его коллеги, прямо скажем, не бедствуют) – так вот, он легко отдал бы все, чем владеет, за возможность утащить из этого дома хотя бы десяток картин. Но у живых художников следует брать максимум два-три объекта. Причем выбирать такие, чья пропажа не бросится сразу в глаза. Правда, потом, когда в музее увидят эти сокровища, наверняка дадут добро на официальную закупку работ художника через подставное лицо2. Это довольно сложная процедура, но Лийс заранее совершенно уверен, что отлично все провернет.
Может показаться, что правила слишком суровы, а Лийс – послушный дурак. Но пограничник из Эль-Ютокана (а там каждый взрослый – в первую очередь пограничник, это даже не образ жизни, а сама жизнь) хорошо понимает, откуда взялись музейные правила и почему их следует неукоснительно выполнять. В ходе перемещений между реальностями должен сохраняться баланс между почти и совсем невозможным (причем по меркам той конкретной реальности, где ты находишься прямо сейчас). Разрушать и без того слишком зыбкие связи между мирами нет дураков.
В общем, если пропадет только пара картин, старых, почти забытых, откуда-нибудь из стопки в дальнем углу, владелец, с большой вероятностью, вообще не заметит пропажи. А заметив, как-нибудь ее себе объяснит. И мелкие денежные купюры, рассованные по ящикам и карманам, – вполне обычное дело, заначил когда-то, забыл, а теперь нашел. Вот о чем сейчас думает Лийс, листая папку с зарисовками, скетчами, или как они здесь правильно называются. Эти рисунки, пожалуй, даже сильнее больших картин. Так бывает, некоторым художникам необходимо ощущение несерьезности, необязательности, чтобы мастерство и талант проявились в полную мощь. Большая удача! Судя по слою пыли на папке, об этих своих рисунках художник давно уже не вспоминал. Можно взять сразу три… или даже четыре? «Да ладно, точно можно четыре», – говорит себе Лийс.
Выбрав четыре рисунка (кто бы знал, каких это каждый раз стоит душевных мук), Лийс кладет добычу в специальный стеклянный конверт, небьющийся, несгибаемый и непромокаемый. И невидимый; это не волшебство, а хитрый оптический фокус, известный Эль-Ютоканским стекольщикам, а больше, кажется, никому. В принципе, сейчас это даже несколько излишняя предосторожность, потому что конверт отправляется в короб службы доставки, но предосторожности излишними не бывают, это знает каждый искусствовед.
Перед уходом Лийс рассовывает мелкие местные денежные купюры – пятерки, десятки, двадцатки – что-то в кухонный шкафчик, что-то закладкой в книгу, что-то в карманы. Одну десятку он прячет в хлебнице, подсунув под черствый батон. Уж эту хозяин дома точно быстро найдет!
Лийс хотел бы оставить гораздо больше, сотню тысяч в конверте на видном месте, чтобы художник удивился, обрадовался и тратил их как хотел. Но правила! Внесенные изменения не должны выходить за пределы вполне вероятного и разрушать ткань реальности. Черт, черт, черт.
Вышел из дома, как всегда в таких случаях, беспредельно счастливый и одновременно крайне недовольный тем, как мало унес. Аккуратно запер дверь своей универсальной отмычкой: нельзя бросать нараспашку, а то, чего доброго, какой-нибудь настоящий вор забредет.
Думал: «Я обязательно добьюсь официальной закупки. Такой художник! Нам у него надо буквально все. И заплатим ему нормальные деньги. Пусть хоть на старости лет хорошо поживет».
Заперев все как следует, Лийс еще раз изучил карту местности, выбирая кратчайшую дорогу к реке. Теоретически мог бы сгинуть и прямо здесь, дурное дело нехитрое. Но ради хорошего самочувствия, чтобы потом не валяться несколько суток с мигренью, из таких тяжелых реальностей лучше уходить через свое отражение; в идеале – в текущей воде. И поскольку река совсем близко, почему бы до нее не дойти.
Уточнив маршрут и спрятав в карман навигационный прибор, похожий на айфон формата «лопата», развернулся, чтобы идти, и тут наконец заметил, что за ним внимательно наблюдает человек в спортивном костюме, таком белоснежном, что, кажется, даже слегка сияет во тьме. Лийс сперва ему очень обрадовался – все-таки неожиданность. Приключение! Такого с ним еще не случалось. Процедура-то штатная. Если предварительно нормально все подготовить, потом просто приходишь, берешь и идешь.
Но Лийс не дал ликованию сбить себя с толку, он все-таки опытный специалист. Порадоваться, что в кои-то веки все пошло кувырком, можно будет потом, уже дома. А сейчас надо быстро решить, что делать. Пройти мимо как ни в чем не бывало? Договариваться? Бежать? Или лучше сгинуть без объяснений прямо сейчас? Последнее нежелательно, даже не из-за неизбежной мигрени, а потому что правила техники безопасности запрещают без крайней необходимости исчезать на глазах у местных. Все тот же чертов баланс, ради сохранения которого нельзя уносить все картины и миллионы художникам за них оставлять.
– Да не волнуйся ты так, – сказал человек в белом. – Все в порядке. Я не враг. И даже не конкурент.
Судя по голосу, это была женщина. Да и фигура скорее женская. Хотя кому от этого легче. «Интересно, как она меня вычислила? И почему я сразу ее не заметил?» – удивлялся Лийс.
Женщина подняла руки и сложила их в один из приветственных знаков, знакомый всем пограничникам Эль-Ютокана. Знак первой степени важности. С таким приветствием обычно приходят из миров высших духов. Разные удивительные существа, хотя с виду порой не скажешь. В ответ на знак первой степени важности следует поблагодарить за оказанное внимание. А больше с такими гостями ничего делать не надо – ни помогать, ни тем более мешать им пройти.
– А, тогда понятно! – обрадовался Лийс. И, спохватившись, вежливо добавил: – Спасибо, что появилась у меня на пути.
– На здоровье, – усмехнулась женщина первой степени важности. – У меня к тебе дело. Давай провожу до реки, ты же туда собирался? По дороге как раз успеем поговорить. Тебя как зовут?
Лийс всерьез задумался, которое из имен сейчас будет уместно. Вот так сразу и не сообразишь!
Подобных проблем у него с детства не было. Всегда ясно, какое имя надо назвать. А сейчас непонятно. Эта женщина ему нравилась – еще бы она не понравилась после того, как показала такой приветственный знак! Но ситуация никаким боком не подходила под определение «неформальной», поэтому третье «легкое» имя – не вариант. С другой стороны, она не начальство, не чиновница и не коллега, чтобы называть свое первое «твердое» имя – Кой-Илламот. Но и второе «домашнее» имя Торени ни в какие ворота, оно – для родных, соседей и ближайших друзей.
Наконец Лийс сказал:
– Я – Лаорги.
Это было его четвертое «священное» имя. Собственно, кавычки тут лишние. Имя и правда священное. Для магических взаимодействий и просто чудесных встреч. Имя великой силы. Он до сих пор всего пару раз его называл во время дежурств на границе; думал, только затем и нужно четвертое имя. Старшие друзья говорили, в обычной жизни тоже бывают моменты, когда уместно его назвать. Лийс им верил, но умозрительно, не мог представить, как это бывает. И вот!
– Спасибо, – кивнула женщина. – Имя у тебя будь здоров! А я – Юрате. Прости, что называю обычное местное имя, в котором нет ни силы, ни смысла. Это не потому, что я недооцениваю тебя и не придаю значения нашей встрече. Просто я сейчас тут живу среди людей человеком. Свое настоящее имя мне пока некем произнести.
Вот с этого места бы поподробнее! Лийс (Лаорги) читал легенды о высших духах, которые по доброй воле живут среди людей, отказавшись от собственной силы и даже от своих священных имен. Красиво! Но все-таки глупо. Зачем?! Впрочем, он заранее был уверен, что просто не понял в этих историях чего-то самого важного. И будь его воля, ух он бы ее расспросил! Но ясно же, что расспросы сейчас неуместны. Да и времени нет. Эта… ладно, предположим, Юрате, сказала, что о каком-то деле хочет поговорить.
Она тем временем достала из кармана маленький термос. Объяснила:
– Это кофе. Горячий. Я не то чтобы замерзла, пока тебя караулила, но почти вспомнила, как это делается. Наши зимние ветры – это полный трындец. Тебе, как я понимаю, не предлагать?
– Нет, – с сожалением помотал головой Лаорги (Лийс). – Не та у меня степень воплощения, чтобы местный напиток пить. Я же не в отпуск сюда пришел, чтобы все интересное перепробовать. А на работе главное – не оставлять ни запаха, ни следов.
– Разумно, – согласилась Юрате. – Ничего, напробуешься еще. Так вот, про твою работу. Во-первых, если вы решите купить для музея картины Гинтараса, надежный посредник у вас, считай, уже есть. Художник – мой старый приятель. И совершенно не удивится, что у меня нашлись друзья-богачи. Надумаете – звоните. Только не рано утром, пожалуйста. Вот мой телефон.
Сунула Лийсу (Лаорги) в руки маленькую картонку с именем и номером телефона. Это здесь называется «визитная карточка», вспомнил он.
– Но это не главное, – сказала Юрате. – Уверена, вы бы и без меня прекрасно справились. Не так уж сложно найти посредника или с собой его привести. Просто мне будет приятно помочь. И Гинтарасу, и вам. А настоящее дело такое. Я же правильно понимаю, что ты куда угодно можешь пройти?
– Ну, в общем, да, – подтвердил Лийс (Лаорги). – Я способный. Даже немного слишком. Однажды в детстве нечаянно в чужой сон угодил. Хорошо, что тот сновидец раньше времени не проснулся! А то бы сейчас с тобой кто-нибудь другой разговаривал. А я бы точно знал, куда деваются наши сны, когда мы просыпаемся. Интересно, конечно. Такая великая тайна! Но я рад, что удрал оттуда. Мне нравится быть живым. А однажды, когда на границе дежурил… такое, конечно, нельзя рассказывать, но тебе-то все можно. Так вот, однажды я погнался за демоном-вымыслом, которых у нас, вообще-то, просто гоняют тряпками. Молодой был, неопытный, не смог от настоящего отличить. И попал в породившее его наваждение. Весь целиком оказался в месте, которого нет! К счастью, я не понял, что происходит, не испугался, только огорчился, что не поймал беглеца. И вернулся обратно живой-здоровый. Как меня старшина ругала! Я и слов-то таких тогда не знал. Но, кстати! Это же она тогда мне посоветовала учиться на искусствоведа. Сказала, таким психам в музее самое место. Я подумал, а почему бы и не попробовать. У музейных жизнь интересная. А гуляют, обмывая добычу, – вообще зашибись. И они меня действительно приняли на обучение. После совсем короткого собеседования. А искусство я, если честно, уже потом полюбил.
– Вот и мне показалось, – перебила его Юрате, – что ты можешь пройти хоть в вымысел, хоть в чужой сон. Поэтому есть предложение. Относи добычу и возвращайся. Не на час, а хотя бы на пару недель. Покажу тебе одно интересное место. Там полно хороших художников. Еще и покруче здешних, при всем моем безграничном к ним уважении. И картины оттуда можно тоннами уносить.
– Это как? – удивился Лаорги (Лийс). – Картины живых художников? Помногу за раз уносить?
– Да. Все, что захочешь. Как у здешних, которые умерли в одиночестве, не оставив наследников. Сам увидишь. Бессмысленно сейчас объяснять. Только приходи в нормальной степени воплощения, как будто в отпуск собрался. Не как сейчас.
– Ладно. А что говорить в музее? Если это тайна, о которой пока лучше помалкивать, я могу действительно взять отпуск. Как вариант.
– Да почему же тайна, – улыбнулась Юрате. – Можешь спокойно все рассказать. Что цель тебе самому еще неизвестна, но кажется перспективной, пока дают, надо брать. Для вас, музейных, это вполне обычное дело. Разведка новых пространств.
– Я так рад! – улыбнулся Лаорги (но для нас он все-таки Лийс). – Не люблю обманывать и хитрить, хотя, конечно, умею. Пришлось научиться. В нашей работе без этого иногда – ну никак!
– Мы пришли, – сказала Юрате. – Здесь берег пологий, к воде удобно спускаться. Все, до встречи, давай.
Обняла его на прощание. А потом смотрела, как человек с курьерским коробом-рюкзаком склоняется над рекой, словно любуется своим отражением. Миг – и нет никого. Причем все органы чувств крайне убедительно говорят, что и не было. Была бы совсем человеком, пожалуй, поверила бы им. Хорошо, когда, кроме органов чувств, есть еще кое-что.
Лийс (он все еще ощущает себя Лаорги, но он сейчас на работе, поэтому будет уместно называть его Кой-Илламот) сидит в своем кабинете, обнимая короб с драгоценной добычей. Пока на полу – до кресла он доберется позже, когда ноги согласятся ходить. Кой-Илламот (Лийс, Лаорги) плачет, натурально сидит и ревет в три ручья – нет, в четыре! – как Шир-Шани когда-то его научил.
Бывает такое счастье, что от него разрывается сердце. Бывают такие встречи, которые навсегда изменяют всю твою жизнь. Бывают такие объятия, как будто к тебе прикоснулся сразу весь мир. И так далее. Много бывает всякого разного, от которого радость становится больше, чем ты. В таких случаях обязательно надо поплакать, чтобы вся твоя радость в тебя поместилась. Лийс не умел, думал, что и не получится, но Шир-Шани – великий учитель. Таких вообще не бывает! Он однажды даже белку говорить научил.
• Что мы знаем об Эль-Ютокане?
Что Эль-Ютокан – пограничный город, крепость на перекрестке миров… нет, про Эль-Ютокан надо рассказывать как-то иначе. Звучит красиво, но суть совершенно не передает. Какая-то дурная фантастика получается, даже фильм такой был когда-то, старый фантастический боевик «Перекресток миров», «Crossworlds», ерундовый, хоть и с Рутгером Хауэром (ну, ему вообще на роли редко везло).
А Эль-Ютокан – реальность, да такая реальная, что на ее фоне даже наша, настолько прочная, что никуда не девается, когда мы этого очень хотим, может показаться недолговечным мыльным пузырем (каковым, строго говоря, и является, но это сложно, потом).
• Что мы знаем об Эль-Ютокане?
Что Эль-Ютокан – город-крепость, город и крепость, сам себе целый мир, центр и опора Союза Странствий, в каком-то смысле его столица, веселая, гостеприимная, полная развлечений и удовольствий на любой вкус, удивительных знаний, интересных знакомств и редких товаров, любимое туристическое направление для обитателей граничащих с Эль-Ютоканом миров.
Так уж удачно сложилось: Эль-Ютокан однажды возник в той сияющей точке (в неповторимом вечном моменте, «всегда здесь, никогда не сейчас», – по меткому выражению лейнского философа-культуролога Аси Ши Тайни, которая посвятила исследованию и описанию этого поразительного феномена всю свою долгую жизнь), где (когда, никогда) соприкасаются почти невозможные вероятности и объективно существующие миры.
Объяснить феномен Эль-Ютокана точнее у меня не получится, в человеческих словарях нет необходимых понятий, а в нашей речи, соответственно, нужных слов. Но если вдруг кто-нибудь из читателей понимает по эль-ютокански (это так называемый «добрый» язык, по умолчанию доступный каждому страннику, то есть, когда попадаешь в Эль-Ютокан, местная речь сразу проникает в тебя, становится как бы естественной и родной; сами уроженцы Эль-Ютокана точно так же мгновенно усваивают языки всех реальностей, где окажутся, равно как способность дышать любым воздухом, слышать звуки в нужном диапазоне, видеть все, что в данном мире считается видимым, и так далее, для путешествий это очень удобно, ну на то они и пограничники, пластичные существа) – так вот, если здесь кто-то понимает по эль-ютокански, то: ахо ди шрах курмара, эшо ди кара эрей ту эрей, апо ненай курмарэ, никурмарэ, бо шанго ди нэрэ, отэй нонэ да ирувэ. Курмарэй.
Так понятно? Ну, хорошо.
• Что мы знаем об Эль-Ютокане?
Что Эль-Ютокан – это город с населением чуть более трехсот тысяч, занимает площадь около четырехсот квадратных километров, то есть он совсем крошечный – для целого мира, для города-то как раз нормальный размер. Но будучи перекрестком миров, Эль-Ютокан практически бесконечен, по крайней мере, с точки зрения местных жителей, для которых прогулки по проложенным тропам Странствий – дело настолько обычное, что у большинства есть дачи «за городом», то есть в иных мирах. Не в каких попало, конечно, а только в соединенных с Эль-Ютоканом общими тропами Странствий, доступными не отдельным умельцам, а всем подряд. У кого-то на окраине вечно цветущего Сайдарьялли, у кого-то в Хэль-Утомане или под зелеными небесами Бьярди; ну, в общем, понятно. Во вселенной много приятных для жизни миров, а в неприятные тропы и не проложены, они в Союзе Странствий не состоят. Кто их вообще туда примет. Дурные соседи под боком никому не нужны.
• Что мы знаем об Эль-Ютокане?
Что Эль-Ютокан – в первую очередь пограничная крепость между мирами, а жители Эль-Ютокана – прежде всего пограничники. Все остальные особенности их счастливого бытия – следствия этого факта, можно сказать, побочный эффект. Каждый взрослый эль-ютоканец несет пограничную службу – по большому счету, всю жизнь, но по факту – несколько дней в году (или несколько лет согласно контракту, когда ты не рядовой пограничник, а профессионал, старшина).
При слове «пограничники» нам сразу представляются вооруженные люди в форме, которые бдительно бродят вдоль ограждений из колючей проволоки или сидят в будках паспортного контроля в аэропортах, охраняют границы своих государств, чтобы все остальные не смели туда соваться без соответствующих разрешений (сколько живу среди вас, никак не привыкну, в голове не укладывается, как такое стало возможно, бессмысленный же абсурд).
В Эль-Ютокане, конечно, нет ничего подобного. Граница-то между мирами. Ни оружие, ни форма, ни будки с компьютерами, ни тем более колючая проволока там ни к чему.
Пограничная служба в Эль-Ютокане – это, строго говоря, состояние сознания, позволяющее ясно видеть все реальности, пересекающиеся в данной точке-моменте, и проложенные между ними пути. И всех гостей-путешественников, которые – наяву ли, во сне ли – стремятся по этим путям пройти. И взаимодействовать с ними. То есть одним помогать, другим не мешать, а кого-то – гнать в шею. В Эль-Ютокане не всякие гости нужны.
Находиться в состоянии пограничника – огромное удовольствие и самое увлекательное приключение, какое только можно вообразить. Короче, граждане Эль-Ютокана несут пограничную службу не потому, что обязаны, а потому что от такого счастья отказываться нет дураков. Дай им волю, не несколько дней, а годы подряд на границе стояли бы. Но на это у нормального человека просто не хватит сил. У кого хватает, те заключают контракт и обучаются состоянию пограничника как профессии, со временем приобретают опыт, какой рядовым пограничникам и не снился (причем в прямом смысле); пограничные старшины Эль-Ютокана – это вообще отдельная песня, рассказывать о них можно бесконечно, даже немного жалко, что я пишу о Ловцах книг из Лейна, а не о жизни эль-ютоканских старшин.
Короче, быть пограничником Эль-Ютокана – не столько долг, сколько форма счастья, доступного (в Эль-Ютокане) всем. К тому же опыт охраны границ (пребывания на границах) помогает потом в повседневной жизни – разбираться в людях и наваждениях, сознательно выбирать ощущения и эмоции, которые хочешь испытывать, засыпать в предпочтительном для тебя направлении, а не куда получится, как все в детстве спят. Даже по общедоступным тропам внутри Союза Странствий опытным пограничникам ходить веселее и легче, а о путешествиях в миры за его пределами без серьезного пограничного стажа лучше и не мечтать. Словом, пограничная служба в Эль-Ютокане – одновременно и радость, и приключение, и ключ от собственной тайной сокровищницы, и важный шаг на пути к совершенству, и пропуск во взрослую жизнь.
• Что мы знаем об Эль-Ютокане?
Что многие из нас не раз там бывали; конечно, только во сне, но с точки зрения пограничников Эль-Ютокана, это тоже считается, сновидение – нормальный, полноценный визит. Кошмары, в которых за нами гоняются страшные чудища, странные сны о том, как мы тщетно пытаемся куда-то попасть, но все время теряемся, путаемся, забываем, оказываемся заперты, блуждаем по лабиринтам, опаздываем на самолеты и поезда или просто застываем на месте, как статуи, не в силах сделать еще один шаг – все это работа пограничников Эль-Ютокана, которые решили, что нас не надо туда пропускать. Но есть и совсем другие сны, полные незнакомой (знакомой!) нездешней радости, которые обычно даже себе невозможно, проснувшись, пересказать. Они часто снятся нам в детстве, иногда в ранней юности, взрослых сновидцев, которых пускают погостить в Эль-Ютокане, по пальцам можно пересчитать.