© Шаменкова Л.С., 2024
© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2024
Лето катилось яблоком…
Небо хмурилось пеплом.
Жара раскалённым паяльником
Лудила вспотевшее тело.
Жара, по преданью, к грозе.
Вот вдалеке заморгало,
С шумом открылась дверь,
И небо нутром заурчало,
Будто огромный зверь.
И гром покатился подводой
Сквозь сечу хлеставших лучей,
И возчик в оранжевой тоге
Хлыстом подгонял лошадей.
И сделалось всё зелёным,
И дождь повалил стеной,
И с яростью незнакомой
Трещало над головой.
Казалось, что ярость стихии
Не просто природы разгул,
А чьи-то расчёты сухие
И раскалённость дул.
И вся она – грудь под тельняшкой,
Не знавшая страха в волнах,
Играла сверкающей шашкой
И свет выключала в домах.
Гроза – оголённый провод –
Не тронь, а не то убьёт!
Всегда к размышлениям повод
О том, что Отчизну ждёт.
2023
Обноски прежних сочинений
Охотно поглотил чердак.
На фоне новых потрясений
Они – ничтожнейший пустяк.
Все эти зорьки, ночи томные
И даже соловьиный свист
Теперь глядятся как картонные
Детали оперных кулис.
А жизнь ввела на авансцену
Тяжеловесную броню,
Определив другую цену
Пегасу, доброму коню.
А он, дряхлеющее племя,
Всё тот же жмых привык жевать,
Забыв, что наступило время
«Су-2» и дроны рифмовать.
И я, поддавшись искушенью,
Готова в строчки танк всадить.
Но сотни тонн вооруженья
Их могут просто раздавить.
Скажи, добрейший мой Пегас,
Как увязать броню и чувства,
Оставшись в тяжкий этот час
Поэтом, преданным искусству?
Как поэтичным языком
Соединить огонь и звёзды,
Живых и мёртвых, перелом
Нормального жизнеустройства?
Я дровосек
С дубовой кожей рук.
Мои ладони в ссадинах облезлых
Одно занятье знают:
Стук да стук,
Ещё один сучок ударом срезан.
И падает полено вниз лицом,
Солдатиком с игрушечным свинцом.
Груба моя работа. Но полезна.
И мне она, скажу вам, интересна.
Трапецию печалей наколов
Без этих самых романтичных слов,
Что засоряют дебри сантиментов,
Я отстранюсь от пошлой мишуры.
На коже вновь распухнут волдыри
Под птичьих крылышек аплодисменты.
Свет погас. И занавес опущен.
Зрители покинуть зал спешат.
Отголоски обсуждений скучных
Как горох о зеркала стучат.
Мир фанерный молотками свален.
Жар дискуссий, отгорев, угас.
Горький дым отыгранных развалин
Оседает на печали глаз.
Нынче темы ищут в марафоне
Битвы за скандал – любой ценой.
Если платят, то без антимоний
Балерина снимется нагой.
В ход идут хвастливые ужимки,
Чернота нарощенных бровей
Иль под кожей хитрые пластинки,
Чтоб пленить тусовочных друзей.
Вот и сцена подчинилась тоже
Состязанью за большой фурор.
Слов уже не слышно, но в прихожей
Без штанов встречает вас актёр.
Мелюзга, и та стремится к славе.
Дай картину из музея утащу
Или школьной докажу ораве,
Что безвестным быть я не хочу.
Я с карниза прыгну, чтоб засняли,
Как лежу в крови на мостовой,
Чтобы после в новостях сказали:
«Очень жаль, такой был молодой».
Все с ума рехнулись, очевидно.
Эти «подвиги» не стоят свеч.
Поступайте, люди, благородно.
Берегите правильную речь.
В чужую страну,
Необузданной дрожью
Охвачена, с чувством вины
Лечу в самолёте с сумкой дорожной
Навстречу дождям неизвестной длины.
Там ждёт меня сын. Он волнуется тоже.
И кажется мне, что со мною летят
Все беды и скорби Отчизны встревоженной
И машут, прощаясь,
И в спину свистят.
И слышу я голос, измученный болью:
«Вы все разбрелись по чужим сторонам,
Надеясь, что там, за границей привольной,
Вам выдадут чек, как почётным гостям».
И я ощущаю в груди беспокойство,
Держу наготове таблеток комплект.
Два внука в Австралии – не из проворства,
А просто чтоб выжил и спас интернет.
И сын далеко. Я оставлена всеми
В пустыне квартиры свой век доживать,
А слева плывут белокрылою тенью
Бесплотные ангелы, чтоб утешать.
Им грустно, наверно, глядеть сквозь стекло
На головы молча сидящих людей.
«Куда вы летите, поднявши крыло?
Совсем не похожи вы на лебедей».
Но их не заметит ночной пассажир.
Несёмся, летим сквозь бездушный эфир.
Только молча, беззвучно читать эти строки,
Этот бронзовый почерк застывших чернил.
Чтоб увидеть – душою, – как почвенно прочен
Воздушный корабль без гвоздей и белил.
Только молча. Без пламенного бормотанья
Войти в этот звуков журчащий поток,
Внимая волшебному их сочетанью,
И знать, что твои ни к чему и не впрок.
Угаснут другие – чуть громче, левее.
Забудутся знанья и опыты лет.
А эти – бессмертные, будут сильнее
Гореть, излучая космический свет.
Апрель. Аполлинер. Пленэр.
На землю льётся из невидимых цистерн
Прохлада с привкусом играющего пунша.
А на пруду разгуливает утка,
Разбрызгивая мокрых крыльев пух.
Сверкает синью неба глубь,
Потрескивает лужи хрупь,
И лёд, слегка подтаяв, крыши рушит.
И на душе восторг: задушен смог,
И сырость черногрязная побита,
И в небе распушилось солнце-стог.
Сгребай лучи и складывай в корыто.
Иди! А коль не хочешь – высунь взгляд
Из своего окна, игравшего кремнисто,
Дыши! Ведь ты и в помещенье рад
Апрелю сногсшибательно лучистому –
Как золото отличий и наград
Военных, бросивших ученья и парад
И строем возвращавшихся домой,
Распространяя бережный покой.
6 апреля 2021
Кичиться грех, но правда в том,
Что в нас не увядает свежесть.
Пока мы пишем третий том,
Другие обрастают плешью.
Мы не боимся одряхлеть
На воздухе бескрайней шири.
И рёбра не теснит нам клеть
Размером эконом-квартиры.
И нам смешна чужая спесь
С надменным задираньем носа.
У нас всегда в запасе есть
То, что не ведает износа.
Пусть морщатся иные лбы
В попытке разгадать шараду:
Так кто они – князья, рабы
Иль предки умерших варягов?
Да, в наших жилах мчится кровь,
Смешавшая восток и запад.
Нам по колено топкий ров,
Сооружённый по заказу.
Мы держим курс на правоту,
С душою, знавшей цену страсти.
И нашу – с виду – простоту
Вам не постичь, как ни старайтесь.
2020
Аннушка тащит с плиты чугунок.
Рядом – мужчина, хозяин исправный,
Хлеб достаёт, отрезает кусок.
Это мой дед, наречённый Иваном.
Дети садятся за стол. Приглушённо
Голос отца раздаётся: «Таскать!»
Трое мальчишек и девочка Соня
Тянутся к миске картошку поймать.
Бабушка – прачка в семье совладельца
Волжских больших пароходов и барж.
Дед – безлошадный крестьянин, умелец,
Выгнанный с поля на фабрику – прясть.
Вот мои корни, вобравшие вехи
Горьких лишений и зол.
Славные предки мои человеки!
Низкий им, милым, поклон.
Для чего над землёй
Белый-белый
Неприкаянный кружится снег,
Прикасаясь губами несмело
К вихрю быстро несущихся лет.
Для чего белизной санитарной
Он бинтует ухабы дорог,
Припадая к ним неоднократно,
Будто штопает рваный чулок.
Этот снег так наивен, что страшно
Наблюдать, как он гибнет в грязи
Под резиной авто кровожадных
И пронырливо-юрких такси.
Избегая расправы дорожной,
Облетает он целый район
И садится, вздохнув осторожно,
На пушистый на детский помпон.
Может быть, он пришёл как посыльный
Заседавших в верхах ассамблей?
Или помнит о мёрзнувших ссыльных,
Не добившихся цепи своей?
Он в расчётах своих не уверен.
Будто парусник, сбившийся с волн,
Всё стремится засыпать потери.
На земле стало слишком тепло
И доходит, увы, до накала.
С нами снег! С нами Бог!
И ярмо
Неиссякшей надежды на славу.
Когда кругом потоки лжи
И под ногами – пропасть,
Совсем безвредные ужи
Отращивают когти.
Неразбериха в головах
Выстраивает стены.
Один пророчит миру крах,
Другой клянёт измены.
Всё перевернуто вверх дном,
И спутаны понятья.
Трещит по швам обжитый дом,
Но ласковы проклятья.
Агрессия глядит овцой.
Бой назван операцией.
И непонятно, кто – не свой,
В кого стреляют санкции.
И кажется: весь мир оглох
И не боится смерти.
И под ногами – хлюпкий плот
Стремглав несётся в бездну.
4 апреля 2022
В комнате с широкими полами
Слышится неравномерный гул –
Кто-то ходит стройными шагами,
Сел к окну и ворот расстегнул.
Руки смуглы,
Запах экспедиций
Пронял даже брёвна этих стен.
Вот опять не пишется, не спится,
И сползает рукопись с колен.
Ты скучала?
Выскользнула рыбкой.
Что, опять зовут тебя слоны?
Он ответил пасмурной улыбкой:
«Вреден мне избыток тишины!»
Она вздохнула.
Главное – все живы
И облака светлее, чем вчера.
В широком блюде лиловеют сливы,
И ходики поют, как тенора.
И можно не стыдясь сморозить глупость.
Кольнуть упрёком, не сдержав слезы.
И вспомнить безмятежную науку –
Глядеть на мир глазами стрекозы.
«Так значит, вам жирафы длинной шея
Дороже, чем законная – моя?»
Губы чуть скривились, пламенея.
«Ни к чему тут эта кисея!»
Разлетелись птицы белой стаей.
Выйдешь в поле, и подол в репьях.
И колючки выдирать устанешь
Из души – не из французского тряпья.
Дом пустой как будто в небо рвётся.
Бросить бы все эти лопухи!
И когда неверный муж вернётся,
Показать ему осенние стихи.
Посмотрел и сморщился в ответ.
«Я не верил, ты, мой друг, – поэт!»
Подаренная деверем шубейка
Была расстелена поверх половика.
Ведь это лучше, чем вокзальная скамейка
Для склонного к скитаньям чудака.
Квартирные проблемы возвещали,
Что теснота жилища – не порок.
Они гостеприимству не мешали
И были в некотором смысле впрок.
Она молчала, побледнев от встряски,
Он, руки запрокинув, засыпал.
Его визит был вреден для огласки.
Дистанция была соблюдена.
А утром только слов прикосновенья.
Ей выпала задача – утешать.
Его же мучило людское озлобленье,
Предательство, иначе не назвать.
Любовь ли это?
Горечь одиночеств?
Кто знает.
Но неслыханность пророчеств
Легендой бродит над Невой,
Неколебимой и живой.
12 февраля 2022
Что делать в этот день ненастный,
Когда, переступив закон,
Завесил север луг, опасный
Тем, что похож на полигон.
Что делать в этот день бесстрастный?
Засунуть, что ли, чайник в печь?
Но горек дым, безвкусен сахар,
И не о том вообще-то речь.
Природа, будто безработный
Скрипач, затерянный в толпе,
Не знает, как играть по нотам,
Которых не видать нигде.
Игра, надевшая погоны,
Уже весь мир завоевала.
Чего ж ты хочешь от погоды,
Закрывшей небо покрывалом?
14 апреля 2022
Не золото, не серебро
И даже не медяшка –
Мой стих, похожий на стекло,
Скорей, стекляшку.
Она лежит в густой пыли
Петли дорожной,
Терпя колёса и ступни,
Сапог подошвы.
Игривая, порой кольнёт
Резьбу кроссовки
Иль просто путнику мигнёт
Лучом осколка.
И тот поднимет, может быть,
Блеснувший лучик
И будет солнце наводить,
Как в детстве – лупой…
В уме появится скамья,
Чтоб выжечь буквы.
Выходит, стёклышко – стезя
К тому, что будет.
Бесплатный фрагмент закончился.