© Черенкова Л. Ю., текст, 2018
© Издательство «Союз писателей», оформление, 2018
«Открыть пятнадцатого марта».
Так было указано на конверте, который я держала в руках. Примерно представляя, что увижу там, надорвала бумагу.
Почему? Почему я не открыла конверт в тот день, когда мне его передали? Всё моя идиотская честность.
– Обещаешь вскрыть конверт не раньше пятнадцатого? – спросила Лёлька Строилова, отдавая его мне на сохранение.
– А что там?
– Потом посмотришь. Только не вскрывай раньше обозначенной даты.
Я обещала. В тот момент я спешила, а потому сунула письмо в ящик стола.
Я обещала… За что теперь ругаю себя.
– Здравствуйте, ребята!
В класс вошла директриса, а с ней какой-то мужчина в форме.
– Это следователь, – сказала она.
Все сразу притихли: что следователю понадобилось в нашем классе? Может, опять Спица натворил что? Наша классная всегда говорила: «Не будь Спицына, у меня был бы самый лучший класс за всю историю школы». Уж это точно – показатели класса он хоть где-нибудь, да умудрялся подпортить.
«Стася, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых».
И почему я тогда ничего не сказала следователю об этом конверте? Откровенно говоря, из-за шокирующей новости у меня просто из головы вылетело.
– Ребята, – продолжала директриса, – следователь пообщается с каждым из вас в присутствии школьного психолога.
Все посмотрели на Спицу. Он даже скукожился, как будто чувствовал за собой грешок.
– А что случилось? – на правах старосты вылезла с вопросом Махалкина.
Директор с непривычным для неё замешательством взглянула на следователя. То, что он произнёс, свалилось на всех, словно снег на голову:
– Вчера вечером ваша одноклассница Строилова Ольга покончила с собой.
«То, что я собираюсь сделать (и, скорее всего, уже сделала, раз это письмо у тебя), настолько ужасно, что потребует оправданий. А как изложить их на бумаге, не знаю, боюсь, всё равно получится нескладно. Но ведь что-то я должна написать… Нет, я просто обязана написать!»
А потом нас по очереди вызывали в кабинет школьного психолога, где следователь задавал всем одни и те же вопросы: замечали ли вы в последнее время что-нибудь странное в поведении Ольги Строиловой? Что она рассказывала, куда ходила, с кем общалась вне школы? И всё в таком же роде.
– Настя, ты понимаешь, что не может абсолютно адекватная девушка без всяких на то оснований выброситься из окна? Может, она говорила тебе что-то, делилась с тобой?
«Я вступила в одну группу известной социальной сети. Это произошло ещё до встречи с тобой. Тогда у меня подружек особо не было. А в интернете всё гораздо проще. Там я познакомилась с потрясающим парнем под ником Велиал. Меня прямо заворожили готическая тематика его блогов, интересная информация, необычный стиль изложения. По его совету я вступила ещё в одну группу: «Один шаг в вечность», где он был админом. Там у меня тоже появились друзья, с которыми я часто переписывалась. Что касается самого Велиала, то я безумно влюбилась в него. Никто меня не понимал так хорошо, как он».
Следователь задал ещё несколько вопросов, но ничего принципиально нового от меня не узнал. Да и что я ему могла ответить? Голова и без него была занята страшным известием о Лёльке.
– Спасибо, Настя, можешь идти. Если что-нибудь вспомнишь, звони, – следователь протянул мне визитку.
«У меня тогда не всё клеилось в жизни. Отец ушёл от нас, мать привела в дом другого. Он, вроде, ничего, старался, но был какой-то холодный. И тут Велиал со своими рассказами о вечном. Там лучше, чем на земле, там радость и кайф, там реализуются все мечты. Тогда мне так и казалось. К тому же вся моя инетовская группа твердила это как мантру. Нам давали странные, похожие на квест задания с разными уровнями сложности, и мы их выполняли. Было по-своему любопытно. Немного жутко, но интересно. А чем ещё у нас заниматься? Кружки в городе платные, мероприятия ради галочек, в парк ходят только пивка попить».
Дома было тихо – родители ещё не вернулись с работы. После всего произошедшего находиться одной в квартире как-то неуютно. Но, с другой стороны, видеть никого не хотелось. Включила фоном телевизор, чтобы не оставаться в полной тишине.
«Чиновник был задержан сотрудниками ФСБ после того, как очередной посетитель передал ему конверт, в котором лежали сто тысяч рублей», – сообщали в «Новостях».
Конверт! Оля же передала мне конверт! Как я могла о нём забыть?! Бегом в комнату! Ну да, вот он – лежит в ящике стола.
«В какой-то момент я осознала, что финалом квеста станет моя смерть – ужасная и обыденная или красивая и необычная, но смерть! Как только я написала Велиалу, что выхожу из этой страшной игры, он вмиг переменился, начал мне угрожать. Я не могу даже в последнем своём письме раскрыть тебе повод для шантажа. В любом случае, после этого мне уж точно не жить».
Боже мой! Какая же она дурочка! Ну почему не объяснить всё? Наверняка можно было что-нибудь придумать. Этот Велиал просто-напросто запугал её, поэтому Лёлька и не могла нормально соображать. А мне-то теперь что делать с этим письмом? Кому отдать – следователю или Олькиным родителям?
Пришла с работы мама. Я кинула конверт на стол.
– Настюша, девочка моя, я всё знаю, мне папа рассказал.
Она подошла ко мне, обняла.
Ага, всё понятно: Олин отчим работал вместе с папой. Поэтому не удивительно, что моим уже всё известно.
– Что именно папа тебе рассказал? – спросила я в надежде услышать детали, которые помогут разобраться в этой непростой ситуации. Странно, что Лёлька не выложила мне свою тайну. Да, я не разделяла её готические увлечения, но мы всегда нормально общались и могли поговорить обо всём.
– Да ничего конкретного. Евгений Борисович не пришёл на работу. Позвонил, вкратце уведомил о трагедии – вот и всё. Подробностей не знаю. Папа мне позвонил. Иди, говорит, быстрее домой, а то Настька там одна. Наверняка у них в школе всё известно. Вот я и отпросилась с работы.
– Спасибо, мам, мне правда как-то не по себе.
Хорошо всё-таки, что мама пришла пораньше.
– Давай я чайку сделаю с мятой. Попьёшь, успокоишься. А потом расскажешь, что у вас там в школе…
Чаю совсем не хотелось. Да и вообще, ни есть, ни пить – ни малейшего желания.
Мы присели на диван. И тут я вдруг разревелась: сегодняшние события дали о себе знать. Вот сижу здесь, живая-здоровая, рядом с мамой. А Олька… Её больше нет, мы с ней никогда не встретимся. А Лёлькина мама? Как она теперь? Даже думать об этом не могла – ревела и ревела… Мама ничего не говорила – только не переставая гладила по голове.
Сказать маме про письмо или нет? В принципе, ничего особенного написано не было… Но вдруг она будет волноваться, что меня это как-то коснулось? Всё-таки письмо передано было мне… Ладно, пока не скажу. Впрочем, Олькиным родителям, наверное, нужно.
– Мам, я схожу к тёте Свете?
– К Олиной маме?
– Ну да.
– Даже не знаю, – неуверенно произнесла мама, – ей сейчас наверняка не до приёма гостей.
– Я всё-таки схожу.
– Ну… Если считаешь, что нужно…
Мама не стала настаивать на своём. Характер у неё мягкий – не то что у меня. «Ты вся в папу», – часто твердила она.
Это точно. Папа у меня военнослужащий, офицер. Я считаю так: строгий, но справедливый, с чувством собственного достоинства и чести.
«Такая же целеустремлённая, – добавляла мама, – только цели и интересы часто меняются, как и цвет твоих глаз».
Ну, уж и не знаю… Все поступки, которые я совершала, казались мне логически обоснованными. И цели на ближайшее время для себя распределила. Про глаза – это верно. Есть у меня такая прикольная особенность – глаза-хамелеоны. Ребята восхищались, девчонки завидовали. А мне самой это доставляло определённые проблемы, самая главная из которых – то, что нужно иметь множество разной косметики. Трудно предугадать, с каким цветом глаз придётся выйти в люди: с карим, зелёным или голубым.
Я вышла из дома с конвертом. Отдам Олиной маме, и та пусть сама решает, что с ним делать.
Строиловы жили недалеко – минут пять пешком.
Вот и знакомый дом, Лёлькин подъезд. Как страшно заходить: в квартире её нет и уже никогда больше не будет.
Немного посидела на скамейке.
Дверь вдруг открылась, и из подъезда вышел… Олькин родной отец! Меня он вряд ли помнил, прошёл мимо. Забыла, как его зовут, а потому просто крикнула вслед:
– Подождите, пожалуйста! Я Олина одноклассница!
Мужчина обернулся:
– Это вы мне?
Подбежала к нему:
– Да. Извините, я не знаю вашего имени…
– Михаил Иванович, – представился Олин отец.
– Очень приятно, – ответила я, – меня зовут Настя, мы с Олей учились в одном классе.
– Приятно познакомиться, – вежливо ответил мужчина. Было видно, что он не понимал, зачем его остановили.
Я не знала, что обычно говорится в таких случаях, потому сразу перешла к делу:
– Оля перед смертью передала мне конверт. Сказала вскрыть пятнадцатого марта. Вот я сегодня и открыла.
Михаил Иванович побледнел и произнёс:
– Давай-ка присядем, и ты мне всё расскажешь.
Я ему сообщила, как Лёлька передала мне конверт.
– А где же письмо? – поинтересовался Олин отец.
Я передала ему конверт – пусть сам читает.
– И кличку-то себе какую подобрал, – задумчиво произнёс Михаил Иванович, дочитав. – Что она означает?
– Не знаю.
– Какой повод для шантажа здесь упоминается?
Я в ответ лишь пожала плечами.
– Можно мне оставить письмо себе?
– Конечно. Честно говоря, я так и не решила, куда лучше отнести конверт – следователю или Олиной семье.
– Я сам поговорю со следователем.
Ну вот. Вроде всё сделала правильно. Теперь можно возвращаться домой.
– Пойду, наверное, – неуверенно произнесла я.
– Да-да, разумеется. Спасибо тебе.
Я ушла, оставив Олиного отца сидящим на скамейке.
В школе только и разговоров было, что о трагедии с Олей Строиловой. После вчерашнего все более-менее пришли в себя и уже могли обсуждать случившееся. Нас больше никто не допрашивал. Однако классная всё же провела нравоучительную лекцию. Пригласила психолога, которая втирала нам о непростых отношениях между родителями и детьми, об особенностях переходного возраста и всё в таком духе.
Странно, а почему о группах смерти ничего не сказали? Может, Михаил Иванович ещё не успел никому сообщить о предсмертной записке? Тогда и я помолчу пока.
Желание найти упомянутую в письме группу меня никак не оставляло. Несколько дней оно точило меня. Наконец, я включила компьютер, зашла на свою страничку в социальной сети и с лёгкостью отыскала «Один шаг в вечность». Аж мурашки побежали по спине: группа есть, а Лёльки уже нет. Хотя… в подписчиках ещё числится, но страница удалена.
Бесплатный фрагмент закончился.