© Геннадий Мещеряков, 2017
ISBN 978-5-4485-5706-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
О, Маргарита,
Ты в памяти зашита
Бесцельными путями,
Промчавшимися днями.
Ушло давно в былое
Забытое, милое,
Горячую постель
Засыпала метель
Интимных отношений,
Надежд твоих крушений.
Иду в людском потоке
Понурый, одинокий,
А сзади, за годами,
Потерянное нами
Осталось навсегда,
И нет пути туда.
Так иногда тоскую,
Что только не кричу я.
С гордыней оба были
И не сохранили
Любовь ни я, ни ты —
Откуда же мечты?
В душе таились,
И снова возвратились?
Зачем? Не время,
Когда открылось темя,
Когда без сини стали
Глаза, и щеки сжались
В гармоники меха,
Нелепо воздыхать —
Такое мненье многих
Людей чрезмерно строгих.
Не возразить, увы,
Они во всем правы…
Не та судьбина,
И без половины
В изношенном кресле
Я шепчу: а если б
Ты стояла рядом…
Нет, не надо…
Время укатило
То, что с нами было,
Его просто нет.
Хотя бы силуэт,
Хотя бы отраженье —
Бесполезны тщенья…
А теперь жалею,
Что всегда своею
Свободой козырял —
Вот таким и стал.
Телевизор, часы, полка
И орел на ней,
Ты меня не собьешь с толку,
Хоть и стал пьяней.
На три пальца – моя доза,
Возражать погоди,
И не вставай в позу,
Душу не береди.
В ней тоски щемящей немало,
И зеленая есть,
Меньше честности стало,
Побеждает лесть.
Иногда отбирают чужое,
Ухватив за кадык,
Что-то втиснулось злое
В наши ряды.
Посмотрите, ходят уныло
Люди вокруг,
Их, наверное, чем-то сдавило —
Все завыли вдруг,
Словно попали в стаю,
Где закон – клык,
А который с испугу залает,
Скушают вмиг.
Это я по пьяни
Пробормотал,
Лучше бы на старом баяне
Тебе поиграл.
Прошу у тебя сладкий сахар,
Даешь соль,
Мне, что, теперь ахать?
Нет, позволь,
Ты же знаешь, огни и воды
Я одолел,
В партии всеобщей свободы
Побывать успел.
И меня убеждать не надо,
Что все окей,
Что вообще не бывает стада
Из людей.
А зачем же с плечей ведущих
Сползают кнуты,
Чтобы всегда у орущих
Были закрытыми рты?
Ты защитницей права зовешься,
Но вижу, дрожишь,
И давно не смеешься,
Не свое говоришь?
Вот, вот, убавь децибелы,
Повторы опять,
Лучше заняться делом,
Мышцы размять.
Выйду-ка в степь, право,
С острой косой,
Там густо взошли травы
Этой весной.
Запахи, нет чудесней,
Только дыши,
Захочешь, споют песню
У реки камыши.
Вот там от раздумий можно
И отдохнуть,
Не будет мыслей тревожных,
И вникнешь в суть…
Держался, держался последний лист и упал,
А сколько можно терпеть – кулачок разжал,
И, кажется, вот, наконец-то ему повезло,
Но куда полетишь, если только одно крыло…
Ты говоришь мне серьезно: себя покажи,
Если заметишь, он врет и ворует, правду скажи,
А обижает бессильных – не дрейфь, заступись,
Не отстраняйся молчком, с наглецом разберись.
Да, я не в юбке, конечно, хожу, а в штанах,
И не сбегу, если встретиться даже шпана,
Но скажу тебе так: мне осталось всего-то чуть-чуть,
Как оторванный лист, кувыркаясь, все ниже лечу…
Я согласен с тобой, у меня не текучая речь,
Постоянно стараюсь нервишки обоим сберечь.
Почему до сих пор я не сделал такого, чтоб – ох,
Мне неведомо, знает об этом лишь бог.
Я иду, иду, иду,
А куда иду не знаю,
Километров сорок в день,
Хорошо, что не летаю…
Ничего нет в голове,
Нет поэтому и цели,
Был зачем-то много раз
За рекой на той неделе,
Где раскинулась степь,
Ветер дует постоянно,
Факт, что не соображал,
Поступая очень странно.
Как-то ночью я бродил
Недалече от селенья
И увидел на стогу
Настоящее сраженье.
Человек схватил за рог
Месяц, вышедший из тучи,
Сразу я его узнал —
Был на ферме он подручным.
Видно, думал, это бык,
Понапрасну обознался,
Через миг свалился вниз,
Хорошо, живым остался.
Вымолвил с большим трудом:
«За два рога надо было
Ухватиться и тогда б
У меня хватило силы»
Я уверился, мозгов
У бедняги мало тоже,
Хотя тучка на быка
Очень уж была похожа.
Знаю скотника давно,
У него жена – красотка
И одиннадцать детей,
Вот и попивает водку.
Как в народе говорят —
Спали врозь, а дети были,
Их обычно к Рождеству
С радостью ему дарили.
Я, конечно, не такой,
Сплю на собственной кушетке,
Закрываюсь на замок,
И откуда будут детки.
Лучше я опять пойду
Без дороги напрямую,
Без движенья не могу,
Без чудачества тоскую.
Если бы осознавал
Кого встретил,
С кем простился,
То давно бы не один
За рекою очутился.
Раз на утренней траве
Кто-то сбил росу ногами,
Я по следу, и догнал
Ее с синими цветами.
И в глазищах синева,
И улыбка утра краше,
Надо бы замедлить шаг,
Скудоумие же наше
К этому не привело.
Девушкой не восхитился,
Просто ей слегка кивнул,
И, безгласный, удалился.
Позже локти я кусал
И за речку возвращался,
А, увидев два следа,
Понял – в дураках остался.
Кто-то сообразил,
Панегирик спел девчонке
Под аккомпанемент росы,
Со стеблей катящих звонко…
Да, хожу, брожу один
У Большой и Малой речек,
Было б что-то в голове,
Не было б таких осечек.
Ты ударил его за песню,
Да, похожа она на лай,
Ну, тогда и себя треснуть
За свои опусы дай.
Не смотри на меня с обидой,
Быть поэтом – не твой удел,
Я ведь тоже крутой с виду,
Но хороших не видно дел.
Нет, не надо словесной пряжи,
Если видишь, что степь цветет,
Без таланта, и тот даже
Из ромашек венок сплетет.
Для меня все цветы красивы,
А как смотрится дикий ковыль,
Ты, напыжась, назвал его сивым,
Мол, виденья твои таковы.
Нет, нет, нет, откровений не надо,
Сивый – ты, и до звона пустой,
Здесь, в степи, даже воздух сладок,
Не могу надышаться порой.
А когда желтолицый, двурогий
Распластается месяц в пруду,
Я к нему, хотя б на немного,
Обязательно в воду войду.
Слышу, песню камыш напевает,
Ту, что ветер принес опять,
Из под ног караси взлетают,
Успевая кульбит показать.
Белый гусь испугался, гогочет,
По воде, как по тверди, бежит,
Даже лапки свои не замочит,
Хотя очень весом на вид.
Еще раз повторяю тебе я,
Край не знаешь, поэтому врешь,
Посмотрел бы лучше, как спеет
Там, за балкой, озимая рожь.
Где увидел густую дубраву,
Где услышал лисицы свист?
Ведь не суслик она, право,
Все равно, что ты тракторист.
А как было бы это клёво,
И немалая польза была,
Вижу, ручку берешь снова —
И слова, и слова, и слова…,
Если снова о крае, щелкну
Точно в твой широченный лоб,
Да, и сам скоро замолкну,
Не пресытились люди чтоб.
Повторения есть, вижу,
Хоть пишу только правду одну,
Для меня нет земли ближе,
Чем степное Заволжье, клянусь.
То было вечером поздним,
Уже взошла на свод луна,
Откуда-то из преисподней
Ко мне явился Сатана.
На первый взгляд совсем обычный,
Напоминающий козла,
Быть может самый симпатичный
В подземном царстве тьмы и зла.
Давно такого не бывало,
Чтоб к человеку – Дьявол сам,
Пусть и внезапно из подвала
Поднялся, просто чудеса.
Он говорит мне: всё, достали,
Бандиты слева, справа вор,
В аду от вас уже устали,
Там вас двукратный перебор.
Когда берете вы чужое,
Не страшен вам ни черт, ни Бог,
Пойдем-ка, сходим в ад со мною,
Чтобы воочию ты смог
Увидеть, как сейчас пируют
В кавычках те, кто воровал.
А почему тебя беру я?
Ты кодекс Дьявола читал
И изучал Христа заветы,
А главное, сохранил
Частицы совести, за это,
Прежде всего, и выбран был.
Надеюсь, позже ты расскажешь
Другим о том, что видел сам,
И близких можешь встретить даже,
Не возражай, их много там.
Со стороны, во всем пригожий,
Рубаха парень, весельчак,
А бросишь на весы, похоже
И к нам ему нельзя никак.
Грехов мешок – гирь не хватает,
После него – лишь слезы лить,
Поэтому пора, считаю,
В аду десятый круг открыть.
А по-хорошему бы надо
Такое что-нибудь создать,
Чтоб ваше воровское стадо
Там скопом уничтожать.
Прости, немного возбудился,
Хоть Сатана, но злость берет,
Ад полон. Словно бы взбесился
Когда-то добрый ваш народ…
Пусть все твое услышат слово,
Возможно, поумерят пыл,
Не нужно нам такого лова,
Ведь в Преисподней нет могил.
И вот мы под землею где-то,
Огонь и крик со всех сторон,
Мрак, недостаточно света,
Непрекращающийся стон.
Шагаю вместе с Сатаною
Степенно и не спеша,
В котле, кипящем предо мною,
Вдруг, Колымовича душа
Взлетела и вопит истошно:
– Ты черту подскажи, пиит,
Что воровал я не нарочно
И в детстве не всегда был сыт.
Законным вором с разрешенья
Ивана палого я стал,
Нас парят, жарят с вдохновеньем,
А он, судачат, в рай попал.
Говорю ему: о рае
Дезинформация была,
На ложках, да, Иван играет,
На раскаленных до бела.
Кричит же так, кровь стынет в жилах,
Если сравнить с ним, ты поешь,
Недобро на земле вы жили,
В основе ваших действий ложь.
– Мы – черти, нам бы только гадость
Или злодейство совершить,
Когда вы воете, мы рады,
Не надо было так грешить, —
Воскликнул Сатана и ловко,
Что делать, видимо, привык,
Древес смолистых заготовку
Подбросил в огненный язык.
И снова рев, и снова стоны,
Чечетки на сковороде,
Губастых много из притонов,
Насильников полно везде.
А вот душителей свободы
И тех, кто отбирал права,
Оставшиеся у народа,
Пускают чаще на дрова.
В аду, конечно, нет курортов
И никаких поблажек нет,
У тех же, кто отмечен чертом
При появлении на свет,
Есть льгота, они сами могут
Вид наказаний выбирать,
Однако разницы немного,
Жар, кипяток – одно орать.
Я показал на Михаила,
Его все знают хорошо,
Визжал он так, что жалко было,
Но что визжал? Процесс пошел!
А прыгал как, повыше пара,
Подумаешь: над ним батут,
Если ему такая кара,
Что будет для другого тут.
Известный режиссер пытался
Всё в Преисподней похвалить,
Без крика в кипятке купался,
Норовясь его отпить.
Хвалебны на земле любили,
А под землей – не повезло,
Дровишек черти подложили
Еще в костер ему назло.
У другого, метр ростом,
В плечах – вершок, быть может, два,
И шеи не было просто,
Торчала только голова.
Да, из котла, откуда боле,
Хотя и должность занимал,
Не знал об отомщеньи что ли,
Когда чужое воровал?
А за дворцы на пляжах дальних
Насыпать соль могли в котел,
Ему бы в исповедальню
И лбом удариться о пол.
И хорошо, что в Преисподней
Привыкли по старике жить,
Без творчества – так удобней,
Мозгой не надо шевелить.
Да, да, мозгой, а не мозгами,
То есть извилиной, она
Всего одна между рогами,
Чуть креативней Сатана.
Он хмурится и произносит:
– Как смело рассуждаешь ты,
Когда не вслух. Если разносит,
Могу и закрутить болты.
Вот дам команду, и вприсядку
Запляшешь на сковороде.
Ладно, сказал так для порядка,
Он должен быть всегда, везде.
Ты думаешь, в раю все можно,
Законы действуют и там,
Допусти неосторожность,
Пройдись случайно по цветам,
Иль выскажи иное мненье
Архангелам наперекор,
Другое будет отношенье,
Такой почувствуешь укор,
Что осязать его ты станешь.
В раю смиренные нужны.
Хотя, возможно, и устанешь,
Рай – сон, надоедают сны.
А грешники поступают
В ад нескончаемой толпой,
Пока ребята успевают,
Они с мозгами, не с мозгой.
И скоро коррупционеров
Будут в реакторах палить,
За то, что без стыда и меры
Стали народное тащить.
Их предлагают водородом
В распыл, в небытие пускать,
И, правильно, таких уродов
Нигде не надо принимать.
В котлы бросать их надоело,
Научным должен быть подход,
От воровства так наболело,
Сам лавы бы налил им в рот.
Сатана не в шутку злился —
Готов был насадить на рог,
Я незаметно помолился
И этим лишь себя сберег.
Говорю ему: послушай,
Глава подземных темных сил,
Мне безразлично, если души
Воров ты пустишь на распыл.
Они к купаниям вашим
Привыкли наверняка,
И это день уже вчерашний,
Не все же грешникам скакать.
Смеются попросту над вами
Сидящие сейчас в котлах,
Все время, пользуясь дровами,
Вы поубавили их страх.
Вон, тот, горбатый, тоже скачет,
Гримасу скорчил, а под ней
Ехидную улыбку прячет,
Так что пора и посмелей
Использовать достиженья
Научные сегодня вам,
И надо, по моему мненью,
На атом заменить дрова.
– Согласен, будет очень славно,
Успеем каждому воздать, —
Толкнул меня в плечо черт главный,
И я упал в свою кровать.
Все тихо, лампу не включая,
В окошке лик луны торчал,
О том, что видел, вспоминая,
Я строчки эти написал.
Хотя переживал до жути:
Напрасно изменений ждать…
Рискну и выскажусь круче:
Барана волку не понять.
Бесплатный фрагмент закончился.