© Eugène Gatalsky, 2024
ISBN 978-5-0062-5160-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Отдельно выделены песни:
– инструментальные ۞
– медленные – ☂
– тяжелые – ☢
– общепризнанные хиты – ϟ
– где есть вокал Виктории Черновой – ♀
– где основной вокал принадлежит приглашенному исполнителю Ϣ
– любимые песни автора – ♥.
Состав группы AwerHouse:
Антон Орнышев-младший – автор текстов (текстист), вокалист, соло-гитарист и клавишник (пока с клавишами).
Виктория Чернова – ритм-гитаристка, бэк-вокал
Рон – бас-гитарист, очень редко и очень жидко бэк-вокал.
Остальные девушки – бэк-вокал и перкуссия в виде хлопанья в ладоши.
Левый – барабанщик.
***
Я не могу писать стихотворения.
Их написание приносит мне мучения.
Порыв души нелепостью я порчу
В подборе рифм, слов, размера, строф и строчек.
Мне не о чем писать, вторичны мои речи
Любить красивое, жить честно, смело и расправив плечи.
И прозу мутную так сложно ритму подчинить,
Когда словами блеклыми все можно просто разъяснить.
И как же сложно состязаться с мощью прежних,
Когда и нынешних талантов океан безбрежный,
Когда неграмотных и плоских – две вселенные,
В одной из них лечу хвостом кометы я… наверное.
Да как же можно сочинять бездарно,
Бездумно, скучно, некрасиво и вульгарно?
И чтоб чтеца не тратить понапрасну время,
Я не осмелюсь впредь слагать стихотворения.
Полчетвертого
Я пьянею от талого воздуха,
Лежа солнцем в зеленой постели.
В ожидании меди и олова,
Бронзы завтрашней белой метели.
Нелюбимая в лунных реалиях
Станет силой, единственной истиной,
Что живет во свинцовых желаниях,
Что плывут по течению истово.
Спотыкаясь об облако страсти,
В одинокой мечты отречение
Я лечу. И славлю ненастье
Мною выдуманного уничиженья.
Нелюбимая в солнечных вымыслах
Прячет хмель нелюбви в колыбели.
Оставаясь лучом злого умысла
Я краду его, лежа в постели,
Задыхаясь от талого воздуха
И кружась в белoснежнoй метели.
10.06.2018, 0:53, Глаженка, 34%.
Лиза
Про женщин много сказано слов
И честных, и чересчур приятных,
Но холод мой разрушила твоя любовь,
но как – мне непонятно.
Не стану строк слагать про то,
Как дорог мне твой чистый смех
И как за счастье украшать с тобой
тот первородный грех.
Не изменяй ты юности своей, годами
Нося ошибок неизбежных крест.
Пусть светятся твои глаза любви лучами,
пусть вызывают интерес.
Мы не вдвоём, так не беда, не страшно —
Вся жизнь ведь строится на попаданьях мимо.
Но то, как лёд ты растопила мой однажды…
За этот миг тебе огромное «спасибо!»
Июнь для Юлии
Привет, моя подруга, давно тебя не видел.
Уже забыл, как сердится душа твоя,
Глаза твои метают искры из мороза,
Хотя тебя никак не мог обнять или обидеть…
Но ты, моя любимая, красивая угроза,
Ответный смерч мечтаешь слышать от меня.
Спасибо Ангелу за то, что приукрасил
Усладу губ твоих из чистого огня.
И все твои соленые, воспетые мной слезы —
Их смысл даже дьяволом не пойман, он не ясен.
Твой звонкий крик желанья из раздраженной позы
Лежит на месте том, где было сердце у меня.
Перрон пустой и рельсов нет – иль не было? – не знаю —
Но знаю я твой бег от власти сентября.
Пред страстностью твоей сминаю в лапе розы —
Их вялость на лицо, но я не замечаю.
Я гадкий пес любви, в бутонах терпких осы,
Они умрут от атмосферы криков на меня.
Ну что ж, моя подруга, давно тебя не видел.
Но вновь свела нас вместе шаткая судьба.
Все так же ты не мила, да взгляды твои косы.
Перрон пустой, всегда им был? здесь вывод очевиден,
Что сломана надежда, как мною смяты розы
За то, что моя лапа держит их, а не тебя.
(от меня у меня на меня не тебя)
Ненавижу тебя за то, что не можешь любить так же сильно, как я.
Про смерть молодых
Красива, путь Млечный, мой девственный космос,
Ты смотришь на мир простым умным взором.
Наивная гордость пройдет неуклонно,
А черные тучи в скабрезных узорах,
Когда твоя гордость пройдет неуклонно,
Вернутся обратно в кротовую нору.
Молоко звезд не прольется из чаши —
Белое золото честности нашей!
Запах древесных опилок у сердца
Напоминает черно-белые книги.
Спасение жизни тоннелем тем синим.
Логика вечного в миге едином —
Когда жизнь спасена тоннелем тем синим,
Делает смерть вполне победимой!
Ночная дорога
Обожаю ночную дорогу,
Её темную полосу леса,
К твоему я приду порогу,
Ради страстного интереса.
Твоя стать, как из мира далеких,
Неземных и прекрасных созданий.
И глаза твои так одиноко
Ищут в после причину начала.
Твоё сердце неверно трактуют,
Лишь оттуда твой разум идет.
Я к свободе тебя не ревную,
Ветер честности мой всегда ждёт.
Твоя слабость и нервные мысли —
Небожителей путь в облака —
Смертным боем те ложные истины
Разобьются о наши сердца.
Мы обманщики, злым откровениям
Души детские в дар отдаем.
Мы любимчики сглаза, сны прерии
Ядом будничной яви зальем.
Мои крайности, если возлюбишь,
Станут чистою радостью сердца.
И желания тайные купишь,
Если сможешь в мой холод согреться.
Так ли будет – известно лишь Богу.
Ты ли станешь родным интересом?
Только знаю, ночную дорогу
Я люблю, как и полосу леса.
Любовь и ревность
Что-то волнующее, сладкое чувство —
Лучшее, что мне нравится в женщинах.
Ухоженный вид, ум и тяга к искусству —
Это все, что мне нужно, чтоб быть с ней повенчанным.
Нежность рук, шепот глаз, острый ум и наивность —
Я думал, что знал, что в душе у любой
Сочетаются вместе разврат и невинность,
Милый смех, горький плач, буйный нрав, кроткий взор.
Так ли сложно одной быть покорным и верным.
Когда всех, у кого красота есть, и ум,
И женское имя (арсенал, чтоб быть пленным).
Всех хочется взять и обнять.
Почему?
Есть глупое, ценное качество – ревность?
Зачем запрещать, если можно открыто
Сказать, что запрет на любовь – это древность.
И всех сердцу милых
В её сердце разбитом
Собрать воедино,
Любить крепко-сильно,
Чтоб любовь для чужих плыла только к душе
У нее, раз она в твоём рабстве повинна.
Вы двое под солнцем, а ревность уже
Должна умереть, как все скрепы иные.
Раз ты любишь одну, то люби сильно-сильно,
А не любишь – так всех люби по чуть-чуть,
что уж тут…
С союзницей
Нечего сказать, а так хочется, с меня нечего взять.
Бесконечно менять своё прошлое,
А то будущее расхохочется.
Что было небесным, то пошлое,
Табу теперь мать.
Ускоряется время безбожно, мне некогда спать.
«Да» и «нет» венчаются в «храме»,
А безумие так осторожно.
Наши жизни не пишутся нами,
Их творцу наплевать.
Ошибаюсь во всем и всегда, не хочу разгребать.
Нелогичность считать за основу,
Не мириться с ней никогда.
Отчий казус пред которым новым
Низко признавать.
Догму заборов убить кроткой фразой: «Запрет запрещать!
Осень – зимою, весну – жарким летом,
А тренья телес несусветной заразой…»
Наивного сына извечным сонетом
Любя распинать.
Поводом к столь движению ли, скуке – тут Богу решать!
Стала желанная, нервная, умная,
С горькою отрадой и сладкою мукой,
И в стенах чужих, и в доме подлунном,
Глупость все знать.
Союз соблаговоли, а серьёзно – позволь мне узнать:
Думаешь что о моей ты натуре —
Уж думал о ней я и сам скрупулёзно
Есть ли в тумане ответ, может сдуру
Привык я вещать?
«Ну что же, друг, что пепел к пеплу,
То мой ответ на твой вопрос.
Во склоках книг все мудрости неба,
Кто к ним скептично, кто – благоговейно.
Кому не до мыслей подобных, лишь к хлебу
Отчетлив близорукий спрос.
Инь и янь, ад и рай, тягость пут, после бунт —
Как всегда, поколенье летит под откос,
Его ненависть, страх и глупость едины,
Формы новые тут для отсталых причуд.
Нашим душам ничтожны плевки в наши спины,
Будет мир покорён нашей капелькой слез…»
Право дело, души моей светило,
мир завоевать!
Уничтожить, перестроить Рим,
Не положено ль на это силы?
И на дух, чтоб он непримирим
был
Разуму под стать?
Снежная гора
Поиск духовный меня разрывает
Когтями жестокой, но благостной птицы.
Мысленно сам себя призываю
Жажду свою передать сытым лицам.
Опыт веков далек, как созвездье.
Достать бы его бесконечной рукою!
Меж мною и им неизвестная бездна.
Господь нас разладил во благо ль иль в горе.
Разладил, но дал ощущение вечности
И сопричастности к прошлым героям
В тоске твоих глаз, поистине греческой,
И варварской тяге моей клять былое.
Гора вдалеке с ледяной треуголкой
И пальцы-деревья змеятся вблизи.
Как будто бы я в стоге сена иголка.
Природе как будто б меня не найти.
Архангельские села
Звезды вопросительным своим узором,
Светятся над снежными полями,
Деревья не качаются ветрами,
Природа дышит льдом, но без укора.
Собаки деревенские воют на луну,
А та спокойно вторит звёздам.
Весна сюда приходит поздно,
В лед обращают ее первую волну.
Дома под чёрным одеялом видят сны.
В мерцающем снегу их крыши.
Заборы под сугробами не дышат.
Лишь жизни тень на береге Двины.
Деталь
Здесь глушь, и грязь везде, пришла весна.
Лес дышит свежестью, надеждой и тоской.
Заборы еле держат небо над собой,
Дома пустые, лай собак, а на пути – она.
Красавица, что ж надобно тебе тут?
Приехала к тому, кто очень дорог?
Иль город, что от нас за километров сорок,
Так давит нагромождением из пут?
Ты неуместна здесь, как рыба в небосводе.
И оттого прекрасно видеть тебя здесь.
И это правда, не какая-та там лесть
Мещанке, что идёт назад к природе.
Соприкоснемся взглядами, чтоб просто разойтись.
Я – в городе очнусь, а ты – не знаю где.
Не вспомню я тебя, деталь к моей судьбе,
Настолько крохотная, что без тебя не обойтись.
Змея
Вы сядете со мною на скамейку.
И захотите в детство возвратиться,
Где время медленною змейкой
Несло мечты и небылицы.
Слова тоской украсят Ваши губы,
В них будет к жизни недоверье,
Как так, ускорилось все грубо,
И для чего из змеек вырастают змеи?
Я тоже вспомню детство, как и Вы,
Когда не мог поверить, что я жив.
Не понимал зелёный цвет травы
И суть плывущей в небе синевы.
Я спрашивал: «Почему все это мне,
Неужто ль чем-то я обязан?»
Я ощущал со стороны себя, как в сне,
И страхом с миром был я связан…
И мы решим, что против суеты
Есть все многообразие культуры
И главное – решим невинные листы
Не предавать людской макулатуре.
Обнявшись, со скамейки да на мост,
Чтоб зеркалу реки кричать, смеясь:
«О, время – ты, змеею во весь рост!
Пожалуйста – сожри само себя за хвост!»
Пуповина
Я пишу этот стих поздней ночью.
Разобраться хочу я в себе.
Разодрать ли мне кожу в клочья,
Прогоняя мечту о тебе?
Что мне делать с этой бессонницей?
В рифмы сладкие превращать желчь:
«Как любви твоей дикая конница
моё тело могла пересечь?»
Как увидеть бы утром тихим
Твой мечтательный профиль в окне
И признаньем своим в виде стиха
Обратить твои мысли ко мне.
Но то утро, а ночь пережить,
Свою в муках рожая любовь…
Верю – связана ее нить
С глубиною твоих сладких снов.
Признание
Не знаю, может, это верно —
Загадку оставлять открытой,
Чтоб сердцу не было бы скверно,
Если вдруг оно станет разбитым.
Но сейчас, когда слабость не мила
Организму, просящему войн,
Затыкать сердца сжатье – не сила,
А лишь страх и ненужный покой.
Та черта, между грезой и явью,
Не из камня – ее просто нет.
И поэтому просто желаю
Все сказать и услышать ответ.
Ты же умница, ты догадалась.
Из названия все очевидно.
Как бы это во мне не скрывалось,
Я уверен, что все это – видно.
Простота – либо самое лучшее,
Либо легче всего – я не знаю.
Чей-то замысел или лишь случай?
Что гадать? Только время теряю.
Человечество портит наивное,
Те три слова подобны вранью.
Но признания более сильного
Не найду.
Я тебя люблю.
Двоим никто не судья1
– Женский облик менять я люблю,
Если ей я решаюсь признаться.
Но тебя, моё чудо, никак не могу
Изменить, заставляя смущаться.
Я хочу сохранить всю тебя, как ты есть,
Как и воздух вокруг, в нем ведь мысли твои,
И в нем чувства твои, ведь не может лишь здесь,
В твоём теле, вся сущность кончаться?
Не хочу я захватчиком этого быть.
Изучить я хочу, да и просто, стать ближе.
Обнять, дополнять, новый мир приоткрыть
И тебя убедить, будто это все – свыше.
Полноту всю раскрыть столь мне важного чувства,
Усложняюще мыслить красу твоей сути.
С тобой для тебя делать это искусство.
– Вечно имя мое твоим голосом слышать…
– Я ХОЧУ, ЧТОБ ТЫ РАЗДЕЛАСЬ!
Обнаженная
Покажи вместе с телом душу!
Хочу, чтоб не мечтами грелась,
А уроном, что наношу
Твоему пониманию, милая,
Того, что было, что есть и что будет
В мире, пронизанном силой
Великих и сгубленных судеб.
Хочу я нежно, наизнанку лишь с тобой я хочу ощутить
Развернуть душу твою картой двойственность наших природ
Залечить даже мелкую ранку осуждать но пред этим уплыть
И нырнуть в тихий омут для старта в чарующий шторм и тишь лунных вод
К пенистым волнам, злым ураганам!
И как буду там! властным танцем!
Закружи меня! ведь океану!
Как язычник! готов! поклоняться!
просто знай что любовь презираю
я во всех изученных формах
я реалист и не мечтаю
и как не презирать мне норму
когда из элементов тех же
создать я новую систему
никем не виданную прежде
хочу… я стать твоей проблемой!
и чтобы не случилось после
Со мной ребенком развлекайся!
переступи со мной порог
Ломай меня!как детский кубик!
любви далёкой словно космос
Богиня ты!но не поддамся!
и также близкой словно бог
Я самый верный богохульник!
Сложная
Спой ты мне сиреной, убей меня красиво
И умри счастливой, скользкое ты диво!
Оденься в облака, дневной замри звездою!
Будь ты самой сложной и ненавидь простое!
Разбери на рельсы каждое явление!
Придай всему составу новое движение!
Уничтожь заботу и создавай проблемы!
Каждый звук пусть станет долгою дилеммой!
Воскрешай меня из песенной могилы
И снова убивай без видимой причины!
Страдай, как океан, люби ты, как гиена,
Сжирающая истину с ее столетним тленом.
Технику луддитом яростным сожги!
Поиск вместо лени заложи в мозги!
Спорь с моралью, дьяволом, гением и Богом —
Будь со мной идущей, а не моей дорогой!
Жемчужное варенье
Прижму тебя со всею страстью.
Так слеп в своей желанной власти
И демону подобен злому я,
Когда любить хочу тебя.
Вкушаю сок созревшей вишни.
Двуличен и порочен хищник.
В развязке плана всеступенчатого,
В давлении глубин над жемчугом.
Душа моя, по давнему велению,
Жемчужный мрамор обращу в варенье.
Я выпью всю тебя, и до конца,
Увижу суть идей без образца.
Когда пройдет небесный ритуал,
Исчезнет в тайне слитый идеал,
Придет тогда невиданный восторг,
И прежний «я» окончит с мыслью торг!
Письмо
Я удивить хочу тебя, котеночек,
Игривый ты, царапаешь любя.
Средь бела дня и звёздной полночи
Я чувствую всю полноту тебя.
Письмо я написать тебе хочу.
В нем выражу весь спектр чувств,
О чем стесняюсь и о чем молчу
К тебе, как музе для любых искусств!
Ведь голос твой становится глубже,
Чтобы море в нем слышал, не реку.
Он твои «все равно» на «ты очень мне нужен»
Меняет предательски, девка!
Да, ты девка моя, я тобой обладаю,
Так решил я, и даже не спорь, ставлю точку.
Ты поймешь, что я прав, что тебя обожаю,
Лишь взглянув на подобные строчки:
«Страдать от любви не хочу я, не думай,
Что лестны мне муки такие.
Она – как ружье, и совсем не зараза,
Как думают люди иные.
Им выстрелить можно в тебя, и в себя —
Хоть в того, кто читает сей стих!
Я люблю тебя, адская, Божия тварь!
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!
Верный твой Псих»
…
Я удавить хочу тебя, бесёнок!
Чертовка, ты сжигаешь без огня!
Смеёшься ты, как маленький ребёнок,
Пред тем, как жалишь.
Пчёлка ты!
Змея!
Поединок
Мне снишься не ты, но это лишь значит,
Что вздорен взгляд звезд с неземной высоты.
Энигме ночной не под силу иначе
Передать свет игривой твоей красоты.
К тебе я приближусь, стыдливо, робея,
В волнительном, сладком и пьяном бреду.
О слабости внешней ничуть не жалею,
Ведь гордость в тисках, словно черти в раю.
Я чувствую счастье, касаясь невольно
И слыша за этим твой голос родной:
«Сожми крепко-крепко, чтоб стало мне больно,
Не бойся… смелее… еще сильней… ой!»
Любовь нам дана не отрадой единой,
А штормом с угрозами вечных разлук.
Она огненный меч, двух сердец поединок.
Где я раб иль палач; но уж точно не друг.
Когда она не всегда земля
Прошу тебя – оставь меня, пожалуйста, и насовсем;
Хочу, чтоб навсегда, красавица, осталась ты со мной.
Я чувствую, о чем и думать никогда не смел.
Мне холодно, созвездие, и разбирает меня зной.
Ты как болезнь, мучитель мой, и словно дар небесный,
Но надоело мне томится и ютится в двух контрастах.
Мне омерзительно, как в горе, и так же мне чудесно.
Но двойственность свою обрисовал уж всякой пастой.
Мне хорошо и плохо будет при любом с тобой исходе.
Но правды я хочу, да и взлететь как можно выше.
Поэтому, противясь логике, потворствуя природе,
К тебе иду, чтоб голос твой, чтоб тело твоё слышать.
Ты новый мир, загадка вечная, морское дно, вселенная,
Я в этом нахожу спасительный, как вещий сон, ответ.
Я манию свою двоякость видеть даже в самом бренном.
Сменю на превращение ночи прелестной в свой рассвет.
Все звёздочки сожру твои я гоголевским чертом.
И месяц твой раздену до луны, сняв чёрное пальто.
И свет её, что отражается, не будет отраженьем стертым,
А искренним, дневным, всегда живущим в небе том.
Когда прельщусь я светом солнца, что жило луной.
Взобью я тучи, аккуратно, как пуховые подушки,
Их размещу на небосводе так, чтоб скрыло солнце под собой,
Чтоб платье голубое стало чёрным, не подвластным сушке.
Да, я жесток, красавица, но лишь для нашего же блага.
Для своего, чтобы не врать – я самолюбья верный сын.
Я свет люблю твой, но полюбить хочу и влагу —
Дождём спаси мою планету от размножения пустынь.
Я пояснить готов своё сравненье тебя с небом.
Ведь в горе даже счастлив, зная интерес и сложность
Той жизни, мамою равняющей стихи и нищих зов о хлебе.
Той жизни, где ты и я познаем невозможность.
П. С. Не смог я удержаться – прости меня, ты, собственность!
Бежал я от нее, но к ней пришёл я вновь —
о, двойственность!
Инквизитор
Убиваю дни,
Убиваю ночи,
Я тебя люблю,
Ты меня не очень.
Стужа ноября —
Повод нам поссориться.
Для тебя я шут,
Неверная любовница.
Плечи в облаках,
Ноги над землею.
Дьявол вновь мечтает.
Я привычно ною.
Злобный твой оскал
И милая гримаска.
Какою будет вновь
Очередная маска?
Жалобы и нервы
Нищенки-царицы.
Тому, кто их придумал,
Пора бы удавиться.
Злой змеей кусаешь,
Плачешь после робко.
Пристрелить тебя
Мне хочется винтовкой.
Молча я признаюсь,
Тайн не раскрывая,
Что эти все симптомы
я
Просто обожаю!
Но если угадаешь
Мое желание петь
Союз, игру, сраженье
Уничтожит смерть —
Умру я для тебя
Разгаданным любовником
И поцелуешь в лоб
Ты своего покойника.
И станем равнодушно
Камни собирать
У скалы подножья,
Продолжая лгать.
От огня под кожей
Нравы сохраняя,
Наполняя горла
Ложью, как вниманьем…
Смысла в этом нет —
Нужно до конца —
В нежности любви,
В пошлости в сердцах.
Храм воспоминаний,
Дом, где жила любовь,
В конце концов, родная, мне послужит в виде дров…
Ты ведьмой на костре моем
Сгоришь, стеная звонко!
Богиня, вещь, любимая
Жестокая девчонка!
Вниз по радуге
Герой под солнцем тихим ранен,
Сражённый стрелами повторов злой весны.
Он просто ранен, он не умирает.
Под тихим солнцем наблюдает сны.
Любимая его – счастливая, как прежде,
А он – не ведающий горя от ружья.
Любимая его – конечно, ты, души его надежда.
А этот он, герой, – ни кто иной, как я.
Мы вместе, ты да я, непознанные души
И только в откровении чутком смысл наш и есть!
Кричащая любовь, касанья, тихий ужин.
Всё это будет, правда, милая?
Не здесь.
Ведь в мире этом – всем, где всё равно,
Где чудны лишь несбыточные сны,
Я стану гордым королём,
Ты первой станешь у стены.
К царю
(любому)
Вы короли ничтожества и лжи!
Любить готовы только власть,
Монеты золотые всласть
Вам красть; попробуй только покажи!
Вы лишены намерений благих,
Короны русской не снимая,
Одних лжецами обвиняя,
Насильственно мертвя других,
Престол хотите удержать.
Рассыпаться песком готовы
На краденном бездарно троне;
Ведь больше некуда бежать!
Во смраде водородно-серном
Здесь храмы ваши – будто бы таверны.
Лили Грайс© победила Джоан Броулинг и отстояла титул Женской чемпионки.
В матч вмешалась Таша. Она поняла, что Макгиллан не виновата в проигрыше ею титула, и вот сейчас действительно атаковала виновную в этом проигрыше. Но это не принесло спасения Таше, так как…
Дин Ганович© победил Ташу Смозэрс и отстоял титул чемпиона в Полутяжелом весе.
Перед матчем Дэймон, памятуя предыдущий матч, предугадал намерения Цэтвальтера и приковал его наручниками к канату, лишая его малейшей возможности вмешаться. В ответ на это Джоан заперла Рэйн в раздевалке. Но про Макгиллан почему-то не вспомнили – увы, у Таши слишком много врагов. Макгиллан вмешалась в матч и ударила Ташу трубой по голове, в результате чего Таша стала слабоумной. Она перестала считать себя Сиреной и влюбилась в Цэтвальтера – просто потому, что тот стоял у ринга, прикованный. Дэймон в прострации. Он пришел к Брэндону, а тот вдобавок напомнил Дэймону о признании Бернса в любви к Рэйн. «Слишком много сегодня потрясений», – сказал Дэймон. А Брэндон добавил, что назначил Рэйн и Макгиллан матч, как он выразился, за «сердце Бернса… с пристрастным специальным судьей».
Рэйн победила Эмили Макгиллан в матче со специальным судьей Майклом Бернсом.
После победы Рэйн сказала, что Дэймон когда-то ей спас жизнь, поэтому быть с Бернсом ей неловко. Хоть она того и хочет. Но… не может предать Дэймона. Хоть она и не такой гад, как Брэндон, как и сам Дэймон… к сожалению, не может. Бернс расстроен, а Дэймон, несмотря на «гада», доволен. В это время на ринг поднялся… Кабл. Он сказал, что сегодня победил Дэймона… ради нее. Ради Эмили. И вообще все делал ради Эмили. Она должна была давно это понять. Все в шоке – особенно Эмили. Но она обняла Кабла, и шоу вышло из эфира.
Дэймон, используя, конечно же, Брэндона, назначает матч Бернсу и Каблу «за сердце Эмили». Рэйн против этого, но Дэймон ее не слушает. К нему подходит Цэтвальтер и говорит, что отделаться не может от Таши. Дэймон говорит, что презирает Реновацию и Дина тоже, за то, что тот сделал с его Сиренами и назначает, уже безо всякого Брэндона, трехсторонний матч на следующей неделе. Если Цэтвальтер победит – он станет претендентом на титул Гановича. Цэтвальтер соглашается.
Кабл и Майкл Бернс завершили матч вничью.
Потому что в матч вмешался Крис Ласнер.
Бернс говорит Брэндону кое-что важное. И еще говорит, что видел неподалеку Энкефалико. Брэндон в шоке.
Дэймон назначает Макгиллан судьей и переносит сорванный Ласнером матч в мэйн-ивент2. Также он делает этот матч матчем за претендентство на титул чемпиона Содружества Наций. Брэндона все это не волнует – он сообщает Дэймону, что Энкефалико вернулся. Дэймон напуган, и хочет было найти Глойбиге и предупредить его, но, понятное дело, передумывает.
Энкефалико настигает Шакана и начинает его избивать, и Брэндон ничего не придумывает лучше, как решить эту проблему в командном почему-то матче.
Дэймон Апостата и Шакан Глойбиге победили Энкефалико и Джэкклаба.
После Великой Битвы, в которой Дэймон предательски выкинул Шакана, Шакан и Дэймон рассорились, но, однако, этот командный матч умудрились выиграть.
Бешеный Шакан одновременно хочет и Мировое чемпионство, и надрать Энкефалико зад. Брэндон назначает трехсторонний матч, но злится (его подговорил Бернс, он сказал, что Дэймон использует их всех, и его, Брэндона, тоже, в неведомых и далеко идущих планах), в общем, Брэндон говорит, что устал от Глойбиге и от Дэймона-подпевалы, устал плясать под их дудку и что пошли они все к черту. В ответ на это Дэймон просто злится, а Шакан не просто – он проводит и Брэндону и Дэймону по Выстрелу В Лицо и уходит.
Кабл победил Майкла Бернса в матче со специальным судьей Эмили Макгиллан и стал претендентом №1 на титул Межнационального чемпиона.
Бернс сам поддался Каблу и покинул ринг. Эмили была обижена, но Кабла не стала обижать.
Дэймон хочет избить Шакана, но видит мучения Таши по поводу «влюбленности» в Цэтвальтера и решает взять на себя Цэтвальтера. Тем более, он сам назначил и ему и себе трехсторонний матч – к своему же сожалению.
Цэтвальтер выходит к матчу с Ташей, так как Джоан бросила его – «она неправильно все поняла».
Дэймон Апостата победил Цэтвальтера и Дина Гановича.
После матча Таша отвешивает Дэймону пощечину. Он называет ее полной дурой и хочет ее ударить, но вмешивается Рэйн. Она говорит, что отказалась от Бернса ради него, Дэймона, но была не права. Все – теперь она будет с Бернсом. И да – она любит Бернса, а не его. И да, у него и так нет друзей, так что пусть он впервые сделает «не жестокий выбор». Дэймон в шоке, он в тяжелом положении, вообще без Сирен, он умоляет Брэндона назначить в качестве утешения для Рэйн матч Таши и Дина на No Chance. Брэндон соглашается.
Мицукагэ Мэгуру© победил Кабла и отстоял титул Межнационального чемпиона.
После матча Мэгуру получил удар стулом от Брэда Прайда, но своего напарника мигом выручил Кэнто Кэнсукэ.
В зале сегодня присутствует национал-большевик, потерявший веру в свои убеждения.
Цэтвальтер просит Ташу отдать ей титульный матч. «Влюбленная» Таша благодушно соглашается.
Бернс и Рэйн катаются на мотоцикле Дэймона по городу.
Бернс окончательно расстается с Эмили и идет к Рэйн. Но ту запирает на ключ Ласнер. Он хочет матча с Бернсом на No Chance. Бернс соглашается. Сзади Ласнера бьет стулом Дэймон, а Дэймона бьет стулом сзади Прайд (за отсроченный реванш, судя по всему). Бернс смотрит на Прайда, на лежащего Ласнера и на лежащего Дэймона, берет под руку Рэйн, ухмыляется и уходит. А Рэйн неловко.
Таша Смозэрс победила Эмили Макгиллан.
Потому что в матч вмешался Дэймон.
Но Таше все равно на Дэймона. Она «любит» Цэтвальтера, а про свою вражду с Макгиллан даже и не помнит, раз ведет себя с ней довольно уважительно. Бернс смотрит на Рэйн. Рэйн жалко Макгиллан и даже жалко Ташу, но что тут делать, «за пробивного Дэймона надо держаться». Бернс обещает, что отучит Рэйн от подобных мыслей. Но Дэймон, кстати, пока не спешит разлучать Бернса и Рэйн – он и так лишился огневой поддержки в виде Таши и не хочет лишаться таковой и в лице Рэйн.
Дэймон Апостата победил Криса Ласнера и Брэда Прайда в потрясающем пятизвездочном матче.
Победу Дэймону принесла Рэйн. Со стулом. Дэймон удержал Прайда.
Дэймон и Рэйн окончательно мирятся. На Бернса Дэймон вроде бы внимания не обращает.
Дэймон хвастается, что победил Прайда, да еще и удержал его, когда Глойбиге ни разу не удалось этого сделать. И еще – он очень везучий, Дэймон то есть, ведь он нашел крупную сумму денег. Откуда – не сказал. Он хочет впихнуть себя хоть к «япошкам» за титулы, за каждый титул «япошки» он, Дэймон, должен львом сражаться, он лучше всех в мире, а особенно лучше Глойбиге, и ему плевать, что он сегодня с Глойбиге в команде, плевать и все тут.
Бернс очень хочет, чтобы в мэйн-ивенте победили Дэймон и Глойбиге. Рэйн этого не очень хочет и говорит, что им самим для начала было бы неплохо победить.
Эмили Макгиллан и Кабл победили Майкла Бернса и Рэйн и стали претендентами №1 на Командное чемпионство.
Экстремисты находились у ринга. Бернс почти весь матч избивал Макгиллан, видимо, пытаясь что-то доказать Рэйн, но Макгиллан передала тэг Каблу, и затем Кабл практически уничтожил Бернса, а заодно, особо не разбираясь, и Экстремистов, в то время как Рэйн, пытаясь спасти Бернса, самовольно взяла тэг. А Кабл, злой на Бернса, провел Рэйн Анафему брата3 и удержал ее.
Великий Кэтсеро© и Джун Оросгриш© победили Дэймона Апостату и Шакана Глойбиге и отстояли Командное чемпионство.
Крис Ласнер победил Майкла Бернса.
В финале Ласнер запер Бернса в коронный болевой на шею. Бернс начал смеяться и смеялся до тех пор, пока не потерял сознание.
Дэймон Апостата победил Джэкклаба.
Дэймон чуть не «уничтожил» Джэкклаба.
Селестия победила Лили Грайс© и стала новой Женской чемпионкой.
Дин Ганович© победил Цэтвальтера и отстоял титул чемпиона в Полутяжелом весе.
Рэйн умоляла Бернса не вмешиваться в командный матч. Она знала, что Экстремисты точно вмешаются, уж больно их Кабл покрамсал в прошлый раз.
Мицукагэ Мэгуру© победил Брэда Прайда в матче «Железный человек» со счетом 5—3 и отстоял Межнациональное чемпионство.
Условия матча были довольно специфичными:
– если бы победил Брэд – он бы стал третьим в титульном матче на KingdoMMania.
– если бы Мэгуру – то матч остался бы 1 на 1 (так оно и будет).
– если бы в победе Брэда был разрыв в 2 очка – Брэд бы стал Межнациональным чемпионом.
– если бы разрыв в 2 очка был у Мэгуру – то Мэгуру засчиталась бы защита титула (так оно и вышло).
Эмили Макгиллан и Кабл победили Великого Кэтсеро© и Джуна Оросгриша© и стали новыми Командными чемпионами.
Кабл удержал Оросгриша после Анафемы брата.
В матч вмешивались Экстремисты, все четверо, но Кабла это не остановило. Вмешался также и Бернс, он мог ударить Эмили стулом и лишить ее и Кабла поясов, ведь все и думали, что он так сделает, но он… не стал этого делать.
Шакан и Энкефалико начали драку, не дожидаясь Кэнто.
Кэнто Кэнсукэ© победил Шакана Глойбиге и Энкефалико и отстоял титул чемпиона Мира.
Во время матча вышли Стэмфорды – Брэндон и его отец, Лорд. Вышли не одни – с ними были Наемники (Джэкклаб и Фарадж). Наемники избили Шакана, превратив трехсторонний матч в матч Кэнто против Энкефалико.
Великий Кэтсеро© победил Энкефалико и Дэймона Апостату и отстоял титул чемпиона Британских Островов.
После матча Джэкклаб со своим напарником Фараджем, Стэмфорды, отец и сын, Лорд и Брэндон, Реновация в полном составе (правда, без все еще травмированного Билли Бэррела) стали избивать Дэймона. Даже Таша приняла участие в избиении, но этому не удивлялись, ведь она «влюблена» в Цэтвальтера, потому что сошла с ума. Рэйн попыталась остановить это безумие, но получила сама, от Таши.
Бекки победила Селестию в матче без титула на кону.
После матча Селестия жестоко избила Бекки, став, таким образом, хилом.
Эмили Макгиллан© и Кабл© победили Наемников (Джэкклаба и Фараджа) и отстояли Командное чемпионство.
Наемники негласно получили возможность побороться за титулы от Стэмфордов за помощь в уничтожении Шакана и Дэймона.
Дин Ганович (неожиданно с его стороны и благородно) предлагает Рэйн матч-реванш за титул чемпиона в Полутяжелом весе. Он хочет счета 3—2 в их противостоянии. Рэйн обещает подумать.
Цэтвальтер и Таша Смозэрс выиграли командный гаунтлет из 10-ти команд и стали претендентами №1 на Командное чемпионство, последними выбив Рэйн и Бернса.
Дэймон и Шакан ненавидят друг друга. Но руководство в лице Стэмфордов они ненавидят сильнее. Лорд Стэмфорд решает на этом сыграть. Он говорит, что кто-то один (либо Дэймон, либо Шакан) проведет на KingdoMMania матч против Брэндона, его сына, раз уж так у них чешутся руки. А поскольку руки чешутся у них обоих, то пусть они уймут эту чесотку в серии разноплановых матчей. Победитель этой серии и станет тем счастливчиком, которому Брэндон, со слов Лорда, «надерет на KingdoMMania зад».
Бесплатный фрагмент закончился.