Глава I
Форт Бентон
Друг мой, эта история, которую ты просишь меня рассказать – история женщины Солнца и мужчины, который желал ее, была самой странной, самой необычной смесью религии и страсти, высокой веры и низких интриг, какие случались когда-то в этой стране у верховьев Миссури. Правда то, что я принимал в ней некоторое участие, поскольку женщина Солнца была сестрой моей женщины. Но позволь мне объяснить:
Весной 1853 года в офисе Пьера Шуто в Сент-Луисе я, Фрэнк Спирсон, получил должность клерка в Американской мехоторговой компании и был направлен в форт Юнион, ее пост в устье Йеллоустоуна. Затем, летом 1857 года, мне было приказано отправиться в форт Бентон, самый западный пост компании, чтобы занять место клерка, который уезжал оттуда и возвращался в Штаты. Я добрался до форта Юнион на «Йеллоустоуне», пароходе компании. Оттуда до форта Бентон я добрался с двумя килевыми лодками и пятью большими плоскодонками, которые каждую весну везли товары для выгодной торговли с племенами этой местности. Лодки были тяжело нагружены, а июньский паводок на реке был едва заметен, так как зимой в горах выпало совсем немного снега. В течение двадцати одного дня наши бурлаки работали, как проклятые, вытягивая лодки против быстрого течения и огибая бесчисленные песчаные отмели. За это время я увидел больше охотничьих животных, чем, как я предполагал, было на всем Западе. Мы постоянно видели множество бизонов, вапити, оленей, антилоп и толсторогов, а медведей, волков, койотов и лис было очень много. На двадцать первый день пути из форта Юнион мы обогнули последний поворот и увидели форт Бентон – огромную крепость с глинобитными стенами и двумя бастионами, которая была гордостью компании. Все пять племен Конфедерации черноногих расположились лагерем вокруг него, с нетерпением ожидая нашего прибытия, стремясь обменять свои мягкие выделанные бизоньи шкуры, бобровые и другие меха на ружья, боеприпасы, капканы, табак и другие товары из наших грузов. В целом они насчитывали около трех тысяч вигвамов – примерно пятнадцать тысяч человек. Неудивительно, что на этом посту у нас была огромная торговля.
Когда мы приблизились к форту, нас приветствовали грохотом пушек на его бастионах, и мы ответили выстрелом из поворотной пушки, установленной на нашей шедшей первой килевой лодке. Мы приблизились к пристани, и нас приветствовал фактор, одетый по форме – в синем мундире с медными пуговицами, и вожди пяти племен, одетые в свои великолепные церемониальные одежды и головные уборы с перьями. Когда мы сошли на берег и приблизились к ним, они запели мощную приветственную песню. Это был главный день года в форте Бентон.
Фактором был Эндрю Доусон, шотландец из хорошей семьи и прекрасный человек. Я встречался с ним в Сент-Луисе несколько лет назад. Он поприветствовал меня и назвал имена вождей, когда они один за другим пожимали мне руку. Я сразу понял, что они во всех отношениях намного превосходили сиу и ассинибойнов, с которыми мы торговали в форте Юнион. Я отдал фактору его послание. Он поспешно прочитал его и сказал, что нельзя терять времени на то, чтобы перевезти грузы с лодок в форт, а затем загрузить их купленными за зиму шкурами и мехами и отправить обратно в форт Юнион, где ждал пароход, который должен был перевезти меха в Сент-Луис. Из-за чрезвычайно низкого уровня воды в реке дорого был каждый час, каждая минута.
До заката оставалось уже недолго. Уволившийся клерк был слишком болен, чтобы работать, поэтому в течение пятнадцати минут с момента высадки я приступил к своим обязанностям, проверяя каждую коробку, мешок и тюк с грузом, когда они доставлялись на берег и грузились в фургоны для отправки на склады в форте. Для выполнения этой работы было задействовано полдюжины фургонов, дюжина повозок с Красной реки и множество носильщиков и работников форта. Сам фактор пересчитывал тюки с шкурами и связки с бобровыми и другими мехами, которые грузились на борт. Тонких, мягко выделанных шкур бизоних с головой и хвостом было двадцать тысяч; бобровых – восемьдесят тюков, а и волчьих и других шкур, я и забыл уже, сколько тюков. Только к десяти часам следующего дня мы погрузили последний из них и, отдыхая, увидели, как лодки отчалили и, несомые быстрым течением, скрылись из виду за излучиной реки.
– Вот! Мы все сделали, не теряя времени, и теперь вы можете отдохнуть. Скажите индейцам, что торговля не будет начата до завтра, – сказал фактор работникам.
Мы все вошли в форт, и большие ворота были закрыты на засов. Я позавтракал с фактором и, выкурив трубку, пошел в свою комнату и уснул.
Был близок закат, когда я проснулся, оделся и вышел, чтобы хорошенько осмотреться и ознакомится с местом, которое должно было стать моим домом на много лет. Примерно в ста ярдах от реки, в огромной подковообразной долине, стоял форт шириной двести сорок футов и большего размера в длину, построенный полностью из адоба. Наружные стены форта толщиной в четыре фута, высотой в пятнадцать футов и без окон, были и стенами четырех рядов домов. В юго-восточном и северо-западном углах стен находились двухэтажные бастионы, в каждом из которых были установлены по две большие пушки. Восточный и южный ряды домов были двухэтажными, на верхних этажах были крытые веранды, тянувшиеся на всю длину здания. Широкие входные ворота с небольшой калиткой закрывали проход между столярной мастерской, примыкавшей к юго-восточному бастиону, и длинным складом, который вместе с торговым помещением для индейцев, примыкающему к нему, образовывал южную сторону форта. Западный ряд домов состоял из длинного одноэтажного склада и торгового помещения для служащих и двухэтажного дома, в котором на верхнем этаже находилась столовая фактора, а на нижнем – его кухня. Верхние этажи четырех домов в северном ряду были жилыми комнатами фактора (она примыкала к северо-западному бастиону), затем шли помещения клерка (то есть мои); Чарльз Роуза, помощника клерка; Батист Шампина, помощника клерка; Томаса Джексона, портной. На верхних этажах домов с восточной стороны жили Хью Монро, охотник фактории; Батист Ронден, который делал лодки; Луи Туомбли, плотник; Чарльз Армелл, помощник в торговом зале; Мануэль Лопес, кузнец и охранник ворот. В нижних комнатах этого ряда жили простые работники. Все нижние комнаты в северном ряду предназначались для приезжих индейцев.
Женщиной Фактора была индианка из племени гро-вантров. Все остальные мужчины в форте, вплоть до последнего работника, были женаты на женщинах племени пикуни из конфедерации черноногих, большинство по индейскому обычаю, некоторых венчал отец де Смет, который посетил форт несколько лет назад. В форте Юнион все служащие компании были женаты на индианках племен сиу или ассинибойнов. Все время, пока я там был, оставался исключением, одиноким холостяком. В этот вечер, когда я выглянул во двор и увидел, как мужчины смеются, болтают и ходят в гости со своими женщинами, я понял, что они были очень счастливы, но я им не завидовал. Я предпочитал оставаться холостяком.
Сразу после завтрака, на следующее утро, началась торговля с индейцами, и в течение месяца я был так занят, что даже не мог вечером прогуляться дальше берега реки. Затем одно за другим, купив, что им было нужно, племена разошлись по разным частям своих великих охотничьих угодий – черноногие и саксис отправились на север к реке Живота, Кровь – на северо-восток к Разделенным холмам, которые белые позже назвали Кипарисовыми холмами, гро-вантры на восток к Медвежьим лапам, а пикуни – на юг к Желтой реке, которую Льюис и Кларк назвали рекой Джудит.
После ухода племен мне почти ничего не оставалось делать, кроме как удовлетворять нужды работников и выдавать их заработную плату товарами, которые они покупали для себя и своих семей, и я часто перепоручал эту работу одному или другому из моих помощников, Роузу и Шампайну, и отправлялся на охоту. Иногда я выезжал один, в другой раз с охотником поста, Хью Монро, и двумя его сыновьями, Джоном и Франсуа, которые сопровождали нас с упряжкой и фургоном или двумя одноконными повозками, на которых мы перевозили в форт добытое мясо. Мы часто гонялись за стадами бизонов, которые оказывались в пределах видимости из форта, и убивали столько жирных коров, сколько нам было нужно. Мы редко заходили дальше долины реки Тетон, в трех милях к северу, чтобы найти стадо бизонов и устроить хорошую скачку. Для разнообразия мы иногда охотились на антилоп вдоль берегов Миссури или Тетон, или вапити и оленей в лесистых долинах, и всегда с большим успехом. Я очень привязался к Хью Монро, или Поднимающемуся Волку, как назвали его пикуни, и никогда не уставал слушать его рассказы о приключениях, случившихся с ним за всю его долгую жизнь на равнинах. Родившийся в 1798 году в Труа-Ривьерс, что в провинции Квебек, он поступил на службу в компанию Гудзонова залива в 1814 году, а год спустя прибыл на ее самый западный пост, Маунтин-Хаус, на реке Саскачеван. Ему немедленно было приказано жить и кочевать с племенем пикуни, чтобы быстрее выучить их язык и стать переводчиком на фактории. Под защитой Одинокого Ходока, главного вождя племени, он отправился с ними на юг, и так стал первым белым человеком, пересекшим подножие Скалистых гор между реками Саскачеван и Миссури. У водопадов Миссури он пересек тропу Льюиса и Кларка, которые были там в 1805-06 годах, и людей из Миссурийской мехоторговой компании Мануэля Лизы, которые там прошли в 1810 году, а затем, между Миссури и Йеллоустоуном, снова пересек широкую полосу равнин и гор, став первым человеком своей расы, который увидел эти места. Весной следующего года он вернулся в Маунтин-Хаус вместе с племенем, выучив язык и испытав несколько замечательных приключений. Но вместо того, чтобы остаться там в качестве переводчика, ему снова было приказано отправиться на юг с пикуни и попытаться найти племя кутенаи, которые торговали с Северо-западной мехоторговой компанией, к западу от Скалистых гор, и убедить их приехать торговать в Маунтин-Хаус. Он успешно выполнил это поручение, хоть и не без большого риска для жизни, и впоследствии его часто отправляли зимовать с пикуни и продавать им капканы и другие товары. Когда ему исполнилось двадцать пять лет, он женился на Ахксапахки (Благородной Женщине), одна из дочерей Одинокого Ходока, которая родила ему двух сыновей, Джона и Франсуа, и двух дочерей, Мари и Амели1.
Когда пришла зима, я проводил много времени в жилище Поднимающегося Волка, слушая рассказы его и Благородной Женщины об их приключениях, преданиях и истории племени, и, взяв в учителя Джона и Франсуа, учил язык черноногих, что, как оказалось, было нелегкой задачей.
Незадолго до рождества пикуни перебрались с Желтой реки к устью Медвежьей реки – реки Мариас – что двадцатью милями ниже, и теперь их отряды постоянно появлялись в форте, чтобы торговать и навещать своих сородичей, которые жили в форте. Среди этих гостей был Ницитупи (Одинокий Человек), родственник семейства Монро, и вождь сильного военного сообщества Всех Друзей из племени пикуни. Он появился вскоре после нового года, с одной из своих женщин, Сипаки (Женнщина-Лиса), и дочерью, Мастаки (Женщина-Ворон), которой было около двадцати лет. Поскольку они с фактором были большими друзьями, то, когда он сказал, что прибыл надолго, им была отведена самая удобная комната их тех, что предназначались для индейцев. С того дня мы вождя почти не видели. С раннего утра и до вечера он не расставался с фактором, будучи почетным гостем в его доме и за его столом. Их близость не встречала ни малейшей ревности со стороны наших работников, которые всегда любили поговорить о начальстве своего маленького сообщества.
Теперь каждый вечер, когда я отправлялся в жилище Поднимающегося Волка, чтобы продолжить изучение языка, то находил там женщину и дочь вождя. Я заметил, что дочь была очень миловидной молодой женщиной, которая очень аккуратно выглядела в своем чистом белом платье из оленьей кожи. Я думал, что она очень тихая, очень серьезная, пока однажды вечером я не допустил ошибку, переводя предложение с английского на язык черноногих, и она присоединилась к смеху моих слушателей. Какой это был чистый, музыкальный, радостный смех! Он продолжал звенеть в моих ушах после того, как я вернулся к себе. После этого я обращал на эту девушку все больше и больше внимания. Несколько вечеров, когда Джон и Франсуа были в другом месте форта, я просил ее помочь мне в учебе и обнаружил, что она гораздо более умная и заинтересованная учительница, чем любой из ее двоюродных братьев. У нее всегда были свои маленькие невинные веселые шуточки по поводу нашей работы. Она все больше и больше занимала мои мысли. После того, как я покидал ее и веселое общество в жилище Монро, мои собственные покои стали казаться мне очень унылыми и холодными; даже когда я разводил в камине большой огонь, лучше мне не становилось. А потом, однажды вечером, когда я пошел к себе и лег спать, я честно сказал себе, что мне больше не нравится моя холостяцкая жизнь.
Когда на следующее утро я выходил на улицу, мой мнение не изменилось. Девушка была у колодца, набирая воду в ведро. Я направился прямо к ней и на своем сбивчивом языке черноногих спросил:
– Мастаки, ты будешь моей женщиной?
Она бросила на меня испуганный взгляд, испуганно оглядела двор и ответила:
– Нас не должны видеть здесь, когда мы наедине говорим друг с другом. Разве ты не знаешь, что должен послать своего друга, чтобы тот попросил моего отца отдать меня тебе?
– Но скажи мне, что сама думаешь об этом? Ты хочешь быть моей женщиной?
Она не ответила, но взгляд, которым она одарила меня, когда взяла ведро и поспешила прочь, был достаточным ответом. Я пошел к Поднимающемуся Волку, сказал ему, что хочу эту девушку и попросил его поговорить об этом с ее отцом. Он рассмеялся и сказал, что он и его семья не были слепыми; все они предвидели, что это произойдет. Он сразу же пойдет к вождю и поговорит об этом. Позже в тот же день, когда я был в торговом зале, вошел Поднимающийся Волк с родителями девушки и сказал, что вождь хочет, чтобы я взял ее, при условии, что я соглашусь на определенные условия, о которых скажет ее мать. И при этих словах мать шагнула вперед и, строго посмотрев на меня, воскликнула:
– Белый торговец, я не хочу, чтобы моя дочь горевала так, как некоторые женщины пикуни были вынуждены горевать из-за ваших мужчин. Ты можешь получить ее, только если согласишься быть с ней очень хорошим и добрым и никогда не покидать ее, пока она остается верной тебе.
– Так и будет, – сказал я.
Тогда она подошла ко мне вплотную и велела:
– Тогда подними свою руку к Солнцу, поклянись ему, что ты это сделаешь. Теперь повторяй за мной обет:
– О Солнце!
– О Солнце!
– Я беру Мастаки и делаю своей женщиной.
– Я беру Мастаки и делаю своей женщиной.
– Если я когда-нибудь причиню ей зло, уничтожь меня!
– Если я когда-нибудь причиню ей зло, уничтожь меня!
Последовало долгое молчание. В глазах матери стояли слезы; у вождя, и даже у самого Поднимающегося Волка, были очень серьезные лица. Я понимал, что взял на себя очень серьезное обязательство.
– Зять, сейчас, сегодня, мы заберем Мастаки в лагерь, чтобы помочь ей собрать нужные вещи для вашей совместной жизни. Через шесть дней мы возвращаемся, – сказала ее мать, вытирая слезы. Я кивнул в знак согласия и вопросительно посмотрел на Поднимающегося Волка.
– Ты должен быть щедр к ним. Чем больше ты им дашь, тем более довольной будет девушка, – сказал он.
На это мы выбрали и выложили на прилавок для ее отца ружье, порох, пули и капсюли; четыре одеяла, пять фунтов табака, нож и четыре капкана для бобров. Для матери – четыре одеяла, красную ткань для платья, двенадцать связок бус, несколько шил, иголки и нитки. Для девушки – тонкую шаль, материал для шести ситцевых платьев, хлопчатобумажную ткань для нижней одежды, шесть пар чулок, два шелковых носовых платка, пару ножниц и набор бус, ниток и иголок. С довольными улыбками пара собрала подарки и вышла. Потом появились индейцы, которым нужно было торговать, и у меня не было возможности снова увидеть Мастаки до того, как она уехала со своими родителями к устью реки Мариас.
В полдень, когда мы с фактором обедали, я сказал ему, что останусь холостяком всего несколько дней.
– Да, я знаю, – ответил он. – Вождь и его женщина приходили ко мне по этому поводу, и я дал тебе хорошую рекомендацию. Я рад, что у тебя будет девушка. Эта страна не подходит для холостяцкой жизни. Женщина, хорошая женщина, такая как Мастаки, создана для радости. Наши начальники в Сент-Луисе хотят, чтобы все работники компании, с самых нижних ступеней, брали себе женщин племен, с которыми мы торгуем, и особенно те, кто служит на этом посту, поскольку в значительной степени это обеспечивает прекрасную торговлю, которая в противном случае могла бы переместиться на посты компании Гудзонова залива к северу от нас.
При этих словах старик перестал есть и, нахмурившись и сложив руки на груди, сидел, уставившись в свою тарелку. Я спросил, не заболел ли он.
– Душа болит! – ответил он. – Запомни, сын мой, что приближается время, когда союзу с индейскими женщинами, даже законному браку с ними, должен быть положен конец. Форт Бентон – не форт Юнион – будет конечной точкой пароходной навигации на Верхней Миссури. Здесь, в этой долине, возникнет город, целый город, поселенцы наводнят эту страну, бизоны исчезнут, торговля мехом прекратится. В этой стране людям из Американской мехоторговой компании не останется места; у них была такая легкая беззаботная жизнь, что они не смогут ни в чем конкурировать с вновь пришедшими, и их жены и дочери увидят, что все их презирают, и у них нет никакой возможности устроиться в этой новой жизни.
– Ваш взгляд на будущее, несомненно, мрачен, – сказал я.
– И безусловно верен. Ну, я в этом участия не приму. Я вернусь в свой дом в Шотландии и там закончу свои дни.
– А ваша семья…
– Мои сыновья поедут со мной, моя женщина тоже – если захочет. В Старой Стране люди более терпимы, чем американцы. Ты ведь знаешь историю Покахонтас, разумеется…
Я вышел из-за стола в изрядно подпорченном после этого разговора настроении. Я боялся, что совершаю большую ошибку, покончив со своей холостяцкой жизнью. Но в последующие дни мой взгляд на это стал более оптимистичным: я сказал себе, что в нашу обширную страну равнин и гор никогда не вторгнется орда новичков, бизоны не будут истреблены, а торговля мехами продлится до конца моей жизни, а что будет после этого, значения не имеет. Я с нетерпением ждал наступления того шестого дня и всего, что он для меня значил.
Наконец-то он настал, а вместе с ним и большой торговый отряд из лагеря гро-вантров, который находился далеко внизу, в стране Медвежьей Лапы. Все помещения для гостей были переданы им, фактор устроил вождям пир и выкурил с ними трубку, а с Роузом и Шампином открыл торговый зал, куда ворвалась толпа гостей, желавших обменять свои мягкие бизоньи шкуры и меха на товары с наших полок. Снова и снова в течение дня я выскальзывал и оглядывал двор в поисках Мастаки, к большому удовольствию моих помощников, которые, наконец, сказали друг другу на языке черноногих:
– Недавно окрученный становится нетерпеливым, ожидая ее.
Торговавшие услышали и все поняли, весело рассмеявшись. Я больше не рисковал выходить на улицу.
По мере приближения ночи я становился все более и более встревоженным, наконец решил, что Мастаки отказалась от меня, и почувствовал себя ужасно подавленным.
Затем вошел Поднимающийся Волк, ловко перепрыгнул через высокий прилавок, увлек меня в проход, ведущий на склад, и сказал, к моему внезапному и огромному облегчению:
– Они здесь, Одинокий Мужчина и вся его семья, и поставили свой вигвам к востоку от форта.'
– Хорошо! И что мне делать?
– Ну, ты, как обычно, поужинаешь с начальством, посидишь с ним немного и пойдешь к себе. Моя женщина и я приведем туда Мастаки. Она надела одно из платьев, которые сшила для нее моя женщина, и это хорошее платье; она, несомненно, прекрасно в нем выглядит.
Остаток того дня я едва осознавал, что делаю. Я кое-как закончил торговлю с гро-вантрами, пошел в свою комнату, надел синюю суконную одежду с медными пуговицами и присоединился к фактору в столовой; механически прожевал все, что передо мной поставили; потом сидел и курил с ним, вполуха слушая его разговор, пока, наконец, он не воскликнул:
– Так, так! Лучше бы тебе пойти к тем, кто тебя ждет, и удачи тебе, сын мой!
В моей комнате никого не было. Я снова развел огонь в камине, сел перед ним и выкурил трубку, и еще, и еще; и снова и снова восклицал:
– Черт возьми! Если они пришли, почему их нет?
Наконец дверь бесшумно открылась и вошел Поднимающийся Волк, а за ним его женщина, затем Мастаки и, наконец, молодая девушка лет семнадцати – самая красивая девушка, белая или краснокожая, из тех, каких я когда-либо видел. Но, естественно, я бросил на нее лишь мимолетный взгляд; мои глаза были прикованы к Мастаки, действительно очень красивой, в ее новом ситцевом платье с ярким рисунком и высоким поясом и пестрой шали. Каждая из женщин несла по два ярко раскрашенных парфлеша2, которые они уложили в углу комнаты, и Поднимающийся Волк сообщил мне, что в них была одежда Мастаки и другие ее вещи. Я предложил маленькой группе присесть и, они уселись. Никто не произнес ни слова. Мастаки сидела, отвернувшись от меня, и нервно теребила бахрому своей шали; я понял, что она, как и я, чувствовала себя ужасно смущенной. Молодая девушка, с другой стороны, откровенно оглядывала меня с ног до головы, оценивая с видимым интересом. Я не мог этого вынести и, повернувшись к Поднимающемуся Волку, спросил, кто она такая.
– Как? Ты ее не знаешь? Да ведь она была здесь со своими людьми, когда ты появился прошлым летом. Это – Пайота Химутокаман (Летающая). Она тоже твоя женщина.
Обе девушки резко вздрогнули, когда услышали эти два слова на языке черноногих, и я тоже.
– Тоже моя женщина – что ты имеешь в виду? – ахнул я.
– Ну, она младшая сестра Мастаки, следовательно, твоя… как бы это сказать? А! Твоя возможная женщина; возможная жена. Ты же знаешь, что, когда мужчина берет в жены женщину племени пикуни или другого племени этой конфедерации, ее младшая сестра тоже становится его женщиной, которая с ним живет – он может сделать ее своей женой или поступить, как ему больше захочется. Я-то думал, ты это знаешь.
– Нет, не знал! Для меня это новость! – сказал я, и, снова посмотрев на девушку, увидел, что она смотрит на меня, затаив дыхание, и ее прекрасные глаза полны страха. Я услышал, как Мастаки велела ей выйти из комнаты.
Глава II
Священная хижина
Ха! У меня было больше женщин, чем я рассчитывал! Я был ошеломлен. Как во сне, я слышал, как Мастаки сказала своей сестре уйти. Все еще со страхом глядя на меня, девушка встала и пересекла комнату, Поднимающийся Волк и его женщина молча последовали за ней; дверь за ними закрылась, и мы с Мастаки наконец-то, и впервые, остались одни.
Со странным тихим вскриком она подбежала ко мне и опустилась на колени, схватила меня за руки и взмолилась:
– Мой мужчина! Во имя любви к своей матери, пожалей меня! Не забирай мою сестру; позволь мне одной быть твоей женщиной!
– У белых мужчин не бывает двух женщин, – ответил я.
– О, но у некоторый все же бывает. У Белого Бобра их две; у Длинного Вапити две; у этого Птичьего Вождя – три. Обещай, что ты не будешь таким, как они. Я нежно люблю свою сестру. Она хочет всегда оставаться девственницей. Я должна помочь ей. Только у меня есть хоть какая-то возможность помочь ей.
Я вспомнил, что слышал о белых, которых она упоминала; они были вольными трапперами, торговавшими иногда с нашей компанией, а иногда с британской компанией на Севере. Да, и еще был фактор в нашем форте Юнион: у него были две женщины из племени сиу. Я был озадачен и немало рассержен.
– Я хотел тебя, потому что верил, что ты любила меня, – сказал я. – Но ты просто притворялась; ты пришла ко мне только ради своей сестры. Что ж, я думаю, что возьму ее, а тебя отпущу…
– Нет! Нет! Услышь меня! – закричала она, вскакивая и поднимая руку высоко над
головой. – Пока Солнце слышит меня, я скажу тебе правду. Пусть оно уничтожит меня, если я буду говорить не правду! В тот день, когда я впервые увидела тебя в доме Поднимающегося Волка, я наблюдала за тобой, думая, что ты хороший, добрый человек. Я знал, что лишь у нескольких белых мужчин было больше одной женщины. Я надеялась, что ты будешь мужчиной с одной женщиной, и что, если бы я смогла понравиться тебе, ты бы взял меня, и я могла бы спасти свою сестру. Это было первым, что я подумала о тебе. А потом, по мере того как шли дни, и я начинала любить тебя все больше и больше, все больше и больше, и чувствовала, что умру, если ты не захочешь меня
– Довольно! Довольно – сказал я. Я протянул руки, и она упала в них.
– Значит, это правда. Я должна быть твоей единственной, женщиной, которая сидит рядом с тобой; Пайота – всего лишь женщина, о которой ты можешь думать- сказала она через некоторое время.
– Да. Но скажи мне, почему твоей сестре не нужен мужчина?
– Знай, что нашей двоюродной бабушкой была та самая священная девственная женщина-воин, та самая предводительница воинов, Бегущий Орел3. Так вот, моя сестра хочет быть такой, какой была она, пусть даже и не воином, но, во всяком случае, священной женщиной. Она постоянно молится Солнцу, умоляя его помочь ей всегда оставаться такой, какая она сейчас, с телом, которого не коснется мужчина, прося его дать ей часть своей чудесной силы, показать ей, через вещие сны, как она может наилучшим образом служить ему и делать добро всем нам, его детям.
– Но она такая красивая! Многие, должно быть, хотят ее…
– Так и есть! Старики и молодежь – старики вожделеют ее более всего, и постоянно посылают своих друзей к нашему отцу, предлагая за нас много лошадей. Он всегда прислушивался к нашим мольбам, чтобы мы остались с ним. Но в последнее время он часто смотрел на нас и говорил: «Вы, девушки, вам пришло время начинать растить защитников нашей великой страны». Что ж, теперь все завершилось; моим заботам пришел конец; у меня есть ты, а моя дорогая сестра, должна жить той одинокой жизнью, которую она желает.
На следующий день гро-вантры уехали, а Одинокий Мужчина и его семья переехали в одну из комнат, которые они занимали. После разговора с Мастаки я отправился вместе с ней к ним в гости. Когда мы появились в дверях, ее мать испуганно вскрикнула, накрыла голову накидкой и побежала мимо нас.
Я протянул руку и преградил ей путь, и она крикнула Одинокому Мужчине:
– Я не могу пройти мимо него, моего зятя! Он бесстыдно задерживает меня! Скажи ему, что мы с ним никогда не должны встречаться!
– Я знаю, но белые люди другие, – сказал я. – Они встречаются и разговаривают со своими тещами, живут с ними в одном доме. Так будет и с тобой, и со мной; так что возвращайся и занимай свое место там, у огня.
– Найейя! Кьяйо4! – воскликнула она плакала, и поспешила сесть в дальнем углу комнаты, спиной к нам.
Две другие женщины вождя и их дети сидели на своих покрытых бизоньими шкурами и одеялами лежанках в левой части комнаты, и Пайота, сидевшая напротив них, встала и расстелила большую шкуру у камина для вождя и меня.
Он набил большую трубку, раскурил ее, и мы курили по очереди и разговаривали, он делился со мной новостями о лагере пикуни и рассказывал об огромных стадах бизонов, которые паслись на равнинах к северу и югу от слияния Мариас и Миссури. В стаде на южной стороне была белая бизониха, священная корова, которую охотники очень хотели убить, чтобы ее шкуру можно было бы подарить Солнцу, когда грядущим летом в его честь должна быть построена большая хижина. Мы выкурили три трубки, как полагалось в таких случаях, и когда последняя почти закончилась, я сказал ему:
– Касаемо Пайоты: я думаю, что она, возможно, хотела бы остаться с вами на некоторое время.
– Это вам решать. Если она останется с нами, мы, как всегда, будем всячески заботиться о ней, и, конечно же, мы с ее матерью будем рады ее помощи; она отличная хозяйка в вигваме.
– Теперь, сестра, наш мужчина разрешает тебе делать все, что ты пожелаешь, – сказала Мастаки.
Так тихо, что мы едва могли ее расслышать, она ответила:
– Я хотела бы продолжать жить с твоей матерью и выполнять ее тяжелую работу, потому что она далеко не сильна.
На это мать в своем углу заплакала.
Возвращаясь в наши покои, Мастаки танцевала и напевала рядом со мной, и сказала, когда мы подошли к лестнице:
– У меня есть самый лучший, самый добрый мужчина во всей этой стране, поэтому я в ней самая счастливая женщина.
Вскоре Пайота стала ежедневным гостем в нашем жилище. Она была очень сдержана со мной, пока однажды вечером я не сказал ей:
– Почему ты становишься безъязыкой и безглазой, словно деревяшка, когда я прихожу? Ты разговариваешь, шутишь и смеешься с другими своими братьями, почему не можешь так же вести себя со мной, я ведь тоже твой брат?
– Ты прав: я заслужила эти слова. Я твоя сестра. Отныне я буду твоей настоящей сестрой, которой ты очень нравишься, – ответила она. И тут же она рассказала мне о сне, который видела прошлой ночью, и спросила, что, по моему мнению, он может означать. Как и все ее соплеменники, она твердо верила, что, когда человек спит, его тень – душа – покидает его тело и действительно переживает странные приключения и события, которые запоминаются при пробуждении. Сон или видение, которого все особенно желали и о котором молились с началом зимы, состоял в том, чтобы увидеть зеленую траву, поскольку это означало, что сновидец доживет до того, чтобы увидеть новую траву следующего лета.
Чем больше я узнавал Пайоту, тем больше осознавал силу ее религиозной одержимости. Она никогда не прислушивалась к сплетням тех, кто говорил о ней, но сидела с мечтательным видом, пропуская их мимо ушей, думая о богах. Со мной она говорила только о них и их чудесной силе. Она живо рассказала мне историю Лица Со Шрамом, который, ища благосклонности всемогущих и отчаявшись когда-либо найти их, лег, чтобы умереть, на берегу большого озера далеко на Западе. Тогда к нему прилетели два лебедя, предложили ему свою помощь, и на своих спинах перенесли его на далекий остров, где жили Солнце, его жена Ночное Светило и их сын Утренняя Звезда. В благодарность земному юноше за спасение жизни Утренней Звезды, когда на него напали огромные водоплавающие птицы с острыми клювами, Солнце полностью стерло шрам, обезображивавший лицо юноши; а затем, дав ему некоторые законы для благополучия его народа, отправило его к ним домой по Волчьей Тропе, той яркой и сверкающий тропе, которая пересекает ночное небо.
Бесплатный фрагмент закончился.