Помощь в редактировании книги оказала доцент доктор Лиляна Кирова, преподаватель кафедры «Русистика» Великотырновского университета им. Кирилла и Мефодия.
© Борис Ковальков, 2024
ISBN 978-5-4483-8437-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Жил в стране Кунгла король…
Эстонские сказки
Раздав треть найденного золота, Антс собрал свои пожитки и направился в страну, где его никто не знал, там он купил себе хутор, женился на работящей красивой женщине и зажил спокойно, не ведая тревог…
Эстонские сказки
Некий есть город Сума посреди виноцветного моря,
Город прекрасный, прегрязный, цветущий, гроша не имущий,
Нет в тот город дороги тому, кто глуп, или жаден,
Или блудлив, похотлив и охоч до ляжек продажных.
В нем обретаются тмин да чеснок, да фиги, да хлебы,
Из-за которых народ на народ не станет войною:
Здесь не за прибыль и здесь не за славу мечи обнажают
Кратет, фиванец.
Можно ли каждый рассказ предварять детальным пояснением о Каэнглум, его истории и населении? Пробовали… и каждый раз пояснения растягивались в новую историю, которую также приходилось предупреждать прологом. И так до бесконечности. Попробуем еще раз. В разумных пределах разумеется.
В университете Каэнглума на эту тему пишут диссертации, а в старших классах лицея эссе и рефераты. Но надо сказать, что самая наинаучнейшая из научных работ каэнглумского университета и даже эссе старшеклассника из Старого лицея, больше напоминает сказку или спор за кружкой кофе у бай Бориса, чем ученый труд.
Кто будет называть город и страну Каэнглум, кто Аэнглум, кто просто Аэгнум или Конглум. Бай Борис например, произносит «Кънглм», сдвоенные гласные ему не удаются, что впрочем не влияет на его удачливость в остальном.
Деметр Мендос, хозяин одной из рассыльных контор города, как-то раз угощаясь в кафе «У Сольво», высказал мнение: «Хорошо, когда город имеет много имен, так незаметней и много интересней. Не так уж плохо иметь такую пищу для споров и размышлений… И весьма занимательных историй».
Дори, полное имя Дорофея, в лицее – Доци, писала в эссе о особенностях Каэнглум: «Можно задаться этим банальным вопросом в десятитысячный раз при полном отсутствии занятий, если настолько нечего делать, что даже бездельничать невыносимо от лени, почему княжество Конглум редко упоминается в европейской и мировой истории и практически не значится на географических картах, хотя расположено почти в самом центре? Ну не почти. В меридиональном направлении пройти от юга на север, если карту расположить Антарктидой вниз, на берегах то ли Балтийского, то ли Северного моря. Почему «толи»? Потому что не имеет значения! Каждый рыбак в Конглум знает, что нет разницы в салаке, выловлена ли она в Северном или Балтийском море, хотя я предпочитаю балтийскую капштадского копчения в берестяных коробочках по 12 штук. «Так почему же?» спрашивают в который раз наши достопочтенные учителя (долгих лет им жизни и свободного времени) из года в год, из века в век, в одном и том же классе? Что само по себе загадочно и достойно изучения. Можно сказать легко и просто: «Провидение по Своей неисследимой благости и милосердию так решило» и закончить вопрос, удалившись заниматься своими делами, если они есть, а если нет, то можно послушать другое. Следуя остроумному определению истории одного северо-восточного историка, о Конглуме можно сказать так: он выпал из истории. Как выпадают дни из календаря, в которых ничего никогда не происходило замечательного. Не происходило того, что может повлиять на историю в целом заметным образом. В чем заслуга не только правящих династий княжества и городского совета, но иногда самих жителей. Неужели вам никогда не хотелось, чтобы вас оставили в покое заниматься своими делами и при этом не быть полностью оторванным от жизни, оставаясь от неё независимым?
Несомненно действие Самого Провидения, явленного нам в этом непонятном, но замечательном явлении…»
…тут прозвенел звонок, преподаватель собрал работы учеников и вымел последних из класса в рекреацию, под которую была предоставлена просторная галерея окружавшая обширный двор гимназии. В галерее можно было бегать, играть, прятаться, делать уроки, ходить с умным видом, делиться секретами шепотом и во все горло, спорить, петь, плясать. Плакать и смеяться. Признаваться и отказывать, обещая оставаться друзьями. Рассматривать многочисленные мозаики и росписи на стенах. Стрелять в цель из самодельного оружия в отведенных для этого местах, там же мериться силой и… новыми туалетами, длиной платья и кос, но ввиду большей опасности, в особо огороженных местах.
Составлять заговоры, планы путешествий и поисков клада, решать проблемы разного толка, начиная например с таких:
– Что мы оденем на сегодняшний ужин у N?
– Чтобы не казаться унылым стадом?
– Туров!
– Дождливой осенью?
– Ноябрьским вечером в четверг!
До таких:
– Кабинет двора в который раз ответил молчанием на настойчивый запрос магистрата о мнении Его Высочества.
– На какой же запрос князь мог ответить молчанием?
– Какая разница, князь всегда молчит, если его спрашивает магистрат.
– К чести Его Высочества, вопросов магистрату, он тоже не задает.
– Допустим, по поводу причин вызвавших инцидент с «Темерарисом» в 1982 году.
Решают и другие, локальные задачи, но более космического масштаба, связанные с… ну об этом знает каждый, если школьный возраст не… выпал из его календаря… Но вернемся к Каэнглуму.
Отец Никлас, один из пресвитеров собора Олеви, убежден в том, что Каэнглум избавился от европейских забот снисхождением Свыше, покаявшись в малодушии и двоеверии, после… успешного отражения притязаний некоторых европейских властителей на свой жизненный уклад и своё жизненное пространство в IX веке по Р. Х. Покаяние после победы? «Когда же каяться, как не после удачно совершенного дела? – удивился отец Никлас. – С тех пор история на своих пестрых крыльях не задерживаясь для подкладывания яиц в наше гнездо, всегда пролетала мимо».
Было высказано ещё одно мнение: «Будучи в самом начале приобретения опыта упражнений и подвигов, святой Хенбедестер, подвизавшийся на месте будущего Вышегородского монастыря, однажды изнемог от свойственных юности чрезмерных трудов и заснул на голой земле, у края только-только выкопанного им пожарного пруда для предполагаемой обители. Но заеденный комарами, проснулся и спросонья не совсем отчетливо воспринял свое аскетическое состояние.
Неофит взмолился о том, не воздвиг бы Господь неприступные горы вокруг сего благодатного места, отделив от него болотистые берега рек. Помолился и опять лег спать в простодушной уверенности, что Небо откликнется, если не на его, то на молитвы любого другого святого, который несомненно проживал где-нибудь поблизости среди тогдашнего населения Коэнглум. Проснувшись утром, юный подвижник увидел, что молитвы услышаны, только не совсем точно так, как он предполагал, город окружали не горы, а два каньона, по дну которых протекали реки. Как известно, по молитвам святых отсыпается больше чаемого; говорят, именно с тех пор Каэнглум и был частично изъят из общеевропейской суеты».
Надо уточнить, что эта история была рассказана Деметром Мендосом.
Можно привести и пример сего «частичного изъятия», например участие в европейских войнах 17 века. Некий пытливый молодой король высадился на континенте и продвигался с достаточным количеством любознательных соотечественников вглубь Европы. С познавательной целью. Войско проходило вдоль восточных границ княжества. В полях шла работа. Генерал из свиты заметил крестьянина, пахавшего недалеко. Хуторянин, как обычно для каэнглумских крестьян, был, опоясан мечом, что и привлекло внимание полководца: «Чью землю пашешь?» «Свою», – ответил крестьянин, обращаясь не к генералу, а к сдержанному юноше в простом солдатском мундире, едущему рядом. «Bien sûr», – ответил юный король и проследовал, не останавливаясь далее…
О населении города можно сказать просто: много кого. Коренные жители, приезжие, гости… Например некоторые из героев этой и других историй – выходцы из Болгарии. А как они попали в Каэнглум? «Хъ», – как воскликнул бы Коста, это маленькие истории, вкрапленные в основные, наподобие косвенных улик и частных версий, как сказал бы тот же Коста.
В городе и рядом живут не только люди; много разнообразных животных, птиц, существ разных видов и тех, кого называют чудовищами. Город открыт для всех…
Итак.
В то время, а это были затянувшиеся Рождественские Каникулы, жители Каэнглума жили по нескольким календарям для многообразия и нелишних праздников, Галка (так же, как и Дори, героиня многих историй о Каэнглум), гостила в Каэнглум. Она кочевала по знакомым, которые приглашали её нарасхват, гостила в Новом дворце по приглашению Княгини Сестры1 Ирене. Сегодня очередь дошла до Хеле и Стивена.
Эти жили в Опустевшей Части города, которую дети и сама Галка называли Частью Опустевшей.
Чтобы пройти к дому, надо завернуть с улицы Кельдер, не доходя Новой Ратуши, построенной Николя Фисетто после событий XIX века (отголоски революций, которые в Каэнглуме заключались в массовом обсуждении европейских). Николя расположил дом так, чтобы штормовые ветры, гуляя по улицам, тихо вращали особого устройства колонны на фасаде. Но магистрат так и не переехал в новое здание, оставшись в старом, а название сохранилось. Так-с… и спуститься по переулку Ласкуминефлод, завернуть в первую подворотню налево и войти в маленький городской сад. С двух сторон сад обступали невысокие стены усадеб с калитками для хождения в гости, в глубине стоял дом Хеле, двухэтажный с мезонином, городской особняк XVIII века, сдержанного североевропейского рококко.
Завитки отошедшей штукатурки прекрасно сочетались с лепниной, а причудливые рамы овальных окон с стеблями ползучих растений. Только в глубине кварталов старого города и его опустевшей части, можно было увидеть подобные неожиданные сооружения.
Галка хотела послушать историю о Олге и любви. О страшных мусорных баках (см. «Алиби убогого дракона») ей рассказали, но почему-то никак не удавалось направить рассказчиков в то, романическое русло.
… – История с Олгой подождёт.
– Опять? – спросила Галка тихо и покорно, – тогда послушаем другую?
– Сорока!..
– Из магистрата…
– Про сороку из магистрата? Наверно интересная история, – вздохнула Галка, ухватив со стола ещё один пирог. Она сидела спиной к окну и не видела, как… из открытого окна на стол слетела сорока.
– Да Галица, я прямо из Магистрата. Но какую историю можно рассказать про меня? Я лишь разношу радость возвращения потерянных вещей. Найти потерянную вещь? Полусбывшаяся мечта… Настоящая драгоценная находка – сама радость обретенного!
Сорока подняла лапу в блестящих перстнях. – Хеле, это ваше? – Сорока склонилась, распластав крылья и положила на стол погнутую золотую зубочистку.
– Да, немножко похожа на спицу, – задумчиво разглядывала Хеле принесенное, – затейливая. Только это не спица и золотыми спицами я не вяжу. Ты же знаешь, что я вяжу спицами из игл паворимагов!
– Да? Не ваше? У паворимагов нет золотых игл? Нет. Даже у Ферусимаго Шайфера. Чье же? Ну и что. Значит у кого-то радость впереди.
За столом на кухне у Хеле и Стивена собрались, кроме хозяев и Галки, Виерд Герлофс Любке, Крат (не Канцлер, а один из сыновей Тюпкина), сосед Вассиан, заведующий парусной кладовой с «Фидуцея», Коста с женой Аннике. Их племянница Дори отсутствовала, что обычно с ней и происходит, когда происходит что-то интересное… Ох, вообще приходили и уходили многие, заворачивая на огонек и послушать что-нибудь. Галку любили все, кто её знал. Даже знал плохо. Не в том смысле, что знали о ней что-то плохое, а знали её не совсем хорошо. Звали ее Галей и Галкой, Галой и Галицей. Она непоседлива, хотя все время сидит в кресле, но кресло на колесах, и носится Галка так, что пыль столбом. Когда Галка появилась в городе (отдельная история), появилась новая легенда, будто мастер Анатолий договорился с единорогом, и само кресло ни что иное, как сам единорог, который таким образом бережет Галку…
– Да? – спросила Лия (о ней см. предыдущие и последующие «Прогулки»), – Очень сложно. Зачем единорогу переделываться в кресло? Но что-то единорожье в нем действительно есть.
Сам Анатолий отмалчивается и торжественно смотрит в никуда, когда городские мастера спрашивают о подробностях.
…Стивен снял пирог со стола, откинулся на высокую спинку стула, одел очки, закрыл глаза и начал рассказывать…
1.
…На кровле, на самом коньке утонувшего в сугробах дома Андерса стояла медная фигура «Антса2». Такую же фигуру гость видел и на шпиле Старой Ратуши. Тут она была новее и не так зелена от времени. Можно было разглядеть подробнее. Антс в одной руке держал как знамя ветвистое дерево, в другой длинный меч, на который и опирался. Рядом с дверью сидел на снегу большой, рыжий, очень пушистый грифон, сам Андерс встретил гостя на пороге. Андерс был очень стар. Высок, худ и прям. Глаза были живые, взгляд ясен. Все трое вошли в дом. «Сколько всего! – подумал гость. – Вот бы здесь всё осмотреть. Жаль времени мало».
Не модели кораблей, а удивительно искусные игрушки висели под потолком. Вдоль стен, на полках стояло такое разнообразие предметов, что внимание рассеивалось. Куклы, большие – для площадей, дворов, улиц, парков, открытой сельской местности, а также поменьше – для залов, комнатные и маленькие, карманные.
Солдатики всех времен, армий, сказок, мифов, эпосов и преданий. Кукольные театры, переносные, простые, с заплечными ремнями и академические, со сложным сценическим механизмом, кулисами и колосниками. Кукольные классы с партами разной вместимости. Детские швейные машины размером больше взрослых и с большим количеством вращающихся частей. «Вертел бы и вертел. Говорят, город возвращает детство», – подумал гость.
По одной стене от потолка до пола зигзагами спускалась железная дорога, по ней скатывался маленький состав. Сверху сыпались блестящие камушки, которые падали на открытые платформы.
Доезжая до пола, состав наполнялся и останавливался, включался механизм, дорога перекладывалась, вагоны оказывались наверху, камни высыпались и поезд опять скатывался вниз… Игрушечный грифон, гость попробовал его потрогать и понял, что чем старательней его ловить, тем быстрее он летает… Маленький парусный кораблик падал с потолка, у самых половиц на нем распускались паруса и он опять поднимался вверх… «Сквозняк, – пояснил Андерс, – каэнглумский сквозняк может поднять, сдвинуть и не такую посудину».
«В древности их называли повелителями ветра и времени», – подумал гость. Он искал взглядом что-то похожее на то, что он так надеялся найти. Хотя бы намек. Ему были известны лишь некоторые признаки некоего предмета, по которым он, как полагал, узнает то, что ищет. Отказавшись от угощения, гость сразу приступил к делу. Он попросил Андерса помочь разгадать одну загадку. Если Андерс откажется, ну… не получится, гость пообещал сам разобраться. Дело было недопустимым, но Андерс внимательно, не меняясь в лице, выслушал просьбу посетителя. Надо сказать, что последний мог чётко и просто изложить суть дела. Андерс спокойно возразил:
– Не думал, что второй раз буду поставлен перед таким выбором. Теперь постараюсь остановить, испортить, сломать. Плохо получится, никогда не пробовал. Не мое ремесло ломать, но придёться. Кроме меня, никто не сможет починить. Разве что… он работает сейчас в монастырских мастерских, – тут Андерс спохватился, – нет, даже он не сможет и обращаться с этим, к нему опасно.
Грифон стоял рядом, и с интересом рассматривал то, что положил гость на стол перед Андерсом и теперь шелестело на сквозняке.
Гость всё понял. Неприятное решение уже созревало, но ему не хотелось делать этого здесь. «Как всё чудесно тут!»… Встал, забрал свою ношу и, не попрощавшись, вышел. Андерс пошёл вслед за гостем. Грифон уже прохаживался взад и вперед по двору, рассматривая у себя под ногами.
– Отлети гостя в город. Я приеду вместе с Иво рано утром. Надо кое-что доделать. Передай поклон отцу Никласу, скажи – у меня есть… невыясненные вопросы. Вас же я очень прошу, перестаньте над этим даже думать. Дождитесь своего подарка. Вас не минует. Чужой подарок не стоит присваивать до времени, дождитесь, пока вам его уступят. Поживите, и поймете почему. Ваши неприятности, быть может, уже у порога.
Андерс вернулся в дом, закрыв дверь. Грифон тут же внимательно оглядел порог, чем развеселил гостя.
– У тебя есть вопросы? Сомнения? – обратился грифон к нему.
– Мне бы очень хотелось самому узнать, есть ли они у меня или нет.
Гость задумчиво раскрыл то, что держал в руках все это время, это что-то выскользнуло, разноцветно сверкнуло и… грифон успел подхватить. Подал гостю.
– Тяжелое и красивое… Хочешь, я отлечу тебя на Ель? Посидишь на ветке, подумаешь.
– Действительно, как я сразу не догадался. Посидеть на ветке…
…Гифон-рысь3 летел над полями – белыми, похожими на скомканную и разглаженную бумагу. Снег лежал до горизонта, до самого моря. Овраги казались засыпаны снегом доверху, а осыпавшиеся деревья теплой паутиной покрывали их склоны. Сорока задержалась, поболтать на лету по дороге.
Туры4 бежали внизу вдоль Большого Оврага к Дальним Хуторам… Вдалеке не погасли огни на Ветус Туррис, самой древней башни и самой высокой точке Каэнглум.
Грифон кружил над полем, выписывал сложные узоры, касаясь крыльями снега. От хуторов двигалась фигурка человека. И тут…
…Гулкий удар выстрела. Крыло вывернуло, рысь падал, крутился, пытался хоть как выравнять падение в полёт и упасть помягче. Падая и теряя сознание, что у грифонов получается, он услышал ещё один выстрел…
Советник Мауриц, член магистрата, как всегда «неизвестно откуда» узнал о происшествии первым. Почему? Потому что с утра обошел половину города, начав с мест общего пользования, мест общественного питания и медицинских учреждений. Выдержки ему было не занимать, даже Шайтрукс, хозяин «Расколотой Ели», не удержал его больше, чем на полкружки кофе, правда, без дежурного утреннего коньяка. Закончил обход советник лазаретом Олеви.
Там он и обнаружил тяжело раненого Андерса с Дальних Хуторов. Иво привез его рано утром, вместе со свежим молоком.
Господин советник вызвал Александера. Александер по дороге в магистрат завернул в Вышгород, немного посидел в канцелярии дворца, поговорил с Кратом, канцлером. Зашел в дворцовую библиотеку и выслушал претензии Овит, книгохранительницы, супруги канцлера. Александера упрекали в том, что он который год тянет с раскрытием тайны пропажи и не менее таинственного появления книг. «Вечная» загадка: книги пропадали из библиотеки, неожиданно появлялись у читателей, читатели относили книги в библиотеку. Потом чужие книги появлялись в библиотеке. И приходилось их возвращать, печатая объявления в вечерних газетах. Хотя, многие оставляли и дарили, особенно старые и редкие.
– О, Александер, милый, ты от Крата? Не заметил, он сидит за столом в уличных сапогах? Ах, ты не заглядывал под стол… Не язви – «не имею такой привычки!» Куда ты вообще смотришь? У него же затекают ноги! Ну я ему… Как поживает Олга, как детки? Галица гостит у вас или у Хеле? Передай ей, нет, не Галице, Олге… куда ты смотришь? Лору5, замри! Не отвлекай Александера, сиди и слушай, тебя тоже касается. Что она… Ол-га! Олга, не Галица!… в том платье, которое прислала супруга Старшего Тюпкина, вчера произвела потрясающее впечатление на твою бабушку. Ах, конечно, ты всегда ничего не знаешь. И, конечно же, на меня и Княгиню. Как ей идет! Будто сшито для неё. Какая умная и красивая супруга у Старшего Тюпкина! Нет, никогда её не видала, ты не понимаешь ничего в женской интуиции. О чем я? Да. На завтраке, который ты взял за правило игнорировать… Ах привилегия? Привилегии на то и даны, чтобы ими пренебрегать… Иначе зачем их получать? Бабушка объявила вслух и довольно громко, что она поражена. Ты потрясен? Ты потрясен, как и бабушка, иначе она не высказала бы своего одобрения. Так идет оно твоей Олге. Бабушка просила передать тебе, чтобы ты убедил Олгу носить это платье всегда! Она украсит Коэнглум, Двор, свою гимназию, свой дом наконец! Тебя, витязь! Перестав ходить в своих декольтированных свитерах без белья… Не краснеть! Без-бель-я! В синих вытертых брюках и пальто нараспашку без шарфов… и вечерних шелках с золотом, серебром и камнями, которые, как ты знаешь, сказала Бабушка, ей совершенно не идут. Носить не снимая. Тебе ещё влетит от бабушки. Перестань твердить своё вечное «не знаю», она знает. Новые учебники, наборы конфет, котлетки и пирожные, ты помнишь, которые готовит тетушка Мима? Я послала в гимназию через господина Клауса с Велло. Передай им обоим… Перестань брать пример со Стивена! Я имею в виду Олгу и бабушку! Лору! Подай, пожалуйста, книгу. Не «которуюгде», а эту вот! Именно рукопись, переплетенную… Ты догадлив и унюхлив, не то что… Что Княгиня собирает компанию в следующий четверг на девичник. Александер! Куда? Я не закончила разговор. Встань тут, подержи эту стопку, я приготовлю место на полке. Лору, подай рукопись… Посмотри мне в глаза. Лору, не ты, а Александер! Эта неприличная кутерьма с книгами не может стать традицией и превратиться в очередное городское природное явление – аттракцион! Лору и его еловая банд…, ладно, Лору, друзья, не могут уследить за всем. Лору! Не надо примеров, ты перевернешь все полки! И у меня только я и моя дочь, тем более она уже скоро не сможет мне помогать. Да, да. Уже скоро. Может быть раньше весны. А теперь иди по своим делам. Лору! На место!…Мы ещё не закончили разбирать. Итак, сектор переплетенных рукописей, … полка, естествоиспытатели – дилетанты и фенологи Коэнглума восемьнадцатого века… Александер! Вернись! Ты видишь? Ещё одна! Здесь только что недавно стояла книга, рукопись… Лору, где синопсискаталог? Поищи там… Вон там. Стой, я сама… Не может быть… Александер, что со мной? Дорогой, позови Крата, я помню всё… а теперь забыла, куда поставила каталог. Александер, ведь теперь надо найти ту, которую не знаю какую… и каталог не помню чего…
2
– Стивен, уже? Как ты быстро и так много, хватит до вечера на ужин. Положи дрова там. Молоко привезли? Хорошо, я возьму сама. Припозднился сегодня Иво. Сними сапоги и отогрей ноги, натри стопы скипидарной мазью и одень шерстяные носки.
Я связала из шерсти принесенной Аннике, она собрала с игл паворимага6, а тот шатался по овчарням Дальних хуторов.
– Не могу, руки достают только до колен. Я же не обезьянка Фисетто!
– У Фисетто не обезьянка, а маленький сидящий человек…
– С длинными руками! А у меня руки короткие, я не достаю! Ты же знаешь, как я снимаю носки? Наступаю на один, стягиваю его, поднимая ногу, потом второй…
– Не придумывай! Это от лени. Но ты можешь согнуться?
– Я не делал сегодня гимнастику. Завтра, если встану, сделаю и, быть может, к вечеру дотянусь. Похоже, что для меня смерть растянулась на всю жизнь…
– Стивен, не обольщайся!
– Всего лишь метафора проходящей жизни!
– И я о том же. Сиди смирно и не шевели пальцами. Кто это стучит?
– Велло, Хеле. Как он успевает работать в двух конторах? Крутится, как ратмус. Главное у двух совершенно разных Клауса и Деметра?
– Потому и успевает, что разные. А как же Кире? Работает и в магистрате, и в Кабинете Дворца, да ещё приносит каждый год из походов драконьи головы, да ещё гуляет со своей прекрасной Глендой круглые ночи напролет на дворцовых праздниках…
– Велло! Здравствуй. Заходи, садись, мы сейчас будем завтракать.
– С удовольствием. С утра ничего не ел. Молоко опоздало на нашу улицу, Иво задержался, и я не успел приготовить гренки… Стивен, тебя просит Мауриц, Александер вероятно уже спустился с Вышгорода, я видел его поднимающимся по Лангбейн…
3
Александер и Стивен сидели в «Кабинете мозаик», на втором этаже магистрата. В кабинеты можно было попасть с галереи, она была построена вокруг внутреннего двора, который собирались, но передумали перекрывать. «Дабы ярче сверкали на солнце прекрасные камни!», – говорил Лойт Тендель, булошник, член совета магистрата.
Дверь кабинета была открыта – самочувствие и настроение жителей Каэнглум меньше всего зависело от погоды и времени года.
Александер сидел за своим столом; в темно-синей форме, сидящей на нем парадно во всякое время. Даже серебряные пуговицы на тужурке казались золотыми. Сам он был похож на немного постаревшего принца из девичьих альбомов; было и удлиненное бледное лицо, и прямой нос, и большие глаза, приподнятые к вискам, острый подбородок; рыцарская седина некоротких волос.
Стивен, как всегда отвернув скатерть, сидел на краю стола и болтал ногами. Он выглядел моложе своих лет. Очки на нем сидели всегда криво, он сам не знал почему. Один грифон-барс говорил, что уши у Стивена разные. Разговаривая, он часто снимал очки и вертел в пальцах за дужку. Смотреть через очки в глаза собеседнику он иногда стеснялся, потому смотрел без очков, но старательно всматриваясь.
– Иво опоздал на нашу улицу. Фонарщик забыл погасить и выключить ночное освещение. Подстрелили грифона-рысь. Главное – тяжело ранен Андерс, хуторянин. Грифону чуть не оторвало крыло. Как видно по найденным перьям и шерсти… Андерс если выживет, может остаться инвалидом. Рука. Левая.
– А у грифона? – Александер подумал о том, как легко Стивен придумывает историю. На лету. Грифона не нашли, Иво подобрал только Андерса. А Стивен уже всё знает!
– Наверно тоже левое. Крыло, не лапа. И не рука конечно.
– Катастрофа.
– Беда, если выяснится, что грифон ранен нарочно. Вот бы случайно или в связи с Андерсом. Только бы не было охотой, тогда худо.
– Можно подумать, что в других случаях не беда? Странные пожелания, Стивен. А откуда перья? – Невозмутимо спросил Александер. Он не посмеивался над Стивеном, он знал, что фантазии – один из его способов постижения событий.
– Советник Калоян. Он первым побывал на месте происшествия. Конечно после самих участников и Иво. Шёл от Шайтрукса после «ночной вахты», встретил Иво, когда тот возвращался из лазарета. Калоян помчался к Оврагу, не заезжая в Магистрат, осмотрелся и тут же поехал обратно. Он передал найденные перья и шерсть Маурицу. Рассказывал, что у Шайтрукса было весело и полно народу. Большой праздник – «Темерарис»7 вернулся! Говорили с ним о чудесах… Всегда думал, что чудеса полезны, как фон для созерцания. Когда чудеса утилизируешь, начинаются большие неприятности… Из афоризмов отца Никласа. …Наклекотался, нащёлкался. Я о грифоне. Неудивительно, что подобные истории происходят с рысями, со львами8, например, такого быть не могло… Или с барсами9.
– Ты много знаешь таких историй? – терпеливо поддержал Александер.
– На моей памяти первая, но, думаю, есть ещё. Рысь не такой грифон, чтоб не вляпаться всеми когтями в что-нибудь. Нахальные, задиристые.
– Сейчас-то они тебя не слышат.
– А при них я и не заикаюсь.
– Все равно они чувствуют.
– Да, всегда пристально смотрят. Какой там пристально! Подходят и в упор: – «Какие-то не заданные вопросы? Задачи неразрешимые?» Или ещё что-нибудь в этом роде. На такие вопросы отвечать бессмыслено. Я ответил, – Стивен рассмеялся, – когда встретил грифона первый раз.
Тогда произошел маленький спор, в результате которого Стивен и грифон оказались в цирковой лечебнице, где обычно лечили не только людей. Грифон ложиться отказался, наскандалил, шутка ли, грифон на стол ветеринара. Но Стивен сказал, что ляжет тоже. А цирк любили оба.
– Ты когда перестал бояться, – неожиданно спросил Александер. Он встал и подошел к окну. Светило солнце, с крыши текло, капли отзванивали на карнизе, Александер провел рукой, чуть подправив размер. Стивен прислушался – семь восьмых. – Ты подумал о Косте?
– Нет, о Калояне.
Стивен бросил болтать ногами, – перестал бояться на границе Каэнглум. Первый подарок. Потом подарили жизнь – твою сестру… – Стивен соскользнул со стола и подошел к мозаике, она полосой отделяла окна второго света от нижних. В мозаике был выложен молодой князь и грифон-рысь, совершающих посадку на ратушной площади, – ещё не приземлился, а уже вглядывается: над чьим бы ухом щелкнуть… Щелкоклюв. Браконьер. Пора запретить этот способ рыболовства10.
4
Александер и Стивен побывали в лазарете, но там их не пустила дежурная, а потом прогнала старшая сестра.
Они поехали на место. Взяли дежурный автомобиль магистрата. Длинный серебряный автомобиль подарил магистрату некий торговец цветами после истории с мусорными баками. Произведение городских ювелиров обычно «угоняли» пожилые пары осенью, чтобы проехаться на пляжи и полюбоваться морем, и, конечно, более юные романтики. В нем было только два места.
Выехали за город через Дальние Ворота и поехали на юг к Оврагу Расколотой Ели… Остановились напротив Дерева. Было солнечно. Стивен достал фонарик. Александер наблюдал, как Стивен меняет светофильтры. Стивен пытался рассмотреть цветные пятна на искрящейся корке льда, у него не получалось, и он сердился.
– Почему здесь? Почему напротив Ели? На самом любимом месте!
– Случай. Вполне могли совпасть время, намерение и злая воля.
– Сложно.
– Случай – сложно?
– Случай не сложен, сложна цепь совпадений.
Неужели Еловый Народ11 ничего не заметил, не услышал? Зайдем к Велету?
– Нет, сейчас не будем заходить. – Александер отобрал фонарик и положил себе в карман, – Стивен, самого грифона нет.
– Перья и шерсть с того места, где… которое… Только при взмахе сбоку видно то место у рыси. Можно подумать на летящего рядом. Стреляли бы снизу или сверху, перья и шерсть были бы другими. Странная рана, если грифоньей крови всего «пара капель».
– Странное оружие. Андерс ранен выстрелом сверху?
– Так и есть. «Ужас! Невозможно! Непредставимо!» – возмущался Мауриц. Его крови пролито немало. Андерса конечно, не Маурица. Посмотри на кусок свинца и представь целую пулю.
– Интересный свинец. Следов, кроме следов Калояна, Иво, Андерса на дороге нет. И вокруг нет, вчерашний снег подтаял, с утра подмерзло, следы могли проявиться, оледенев.
– Свинец как свинец. Нет, действительно, – Стивен поднял пулю выше. – О! опять начинается! На солнце темнеет, в тени светлеет… Ну конечно, потому советник Калоян пулю и нашел. Отдай фонарик.
– Потом. Пулю нашел Калоян?
– Нет, пулю вынули в лазарете… Ох ты! Как же я промахнулся, – Стивен рассмеялся.
– Да, действительно. Но как он мог найти в темноте перья и шерсть? Где грифон? Если бы его забрали, были бы видны следы. Значит слетел… Но куда?