– Слава Богу, жива. Теперь пошли отсюда. – Тарханова встала и приготовилась к подъёму серьёзного веса, но, как ни, странно подняла девушку гораздо легче, чем только что, когда стаскивала её с постели. Взвалила на плечо и, задержав дыхание, буквально вывалилась наружу. Отбежав, от дома шагов тридцать, опустила её на траву, и сама повалилась рядом,
чтобы отдышаться и решить, что делать дальше.
Бандиты точно мертвы, но я не проверила второй этаж, а вдруг там кто-то остался? Нужно проверить, а потом всё сжечь к чёртовой матери, так чтобы никаких следов. А от чего они умерли? От камина угорели, или утечка газа? Если газ, то поджигать нужно осторожно, а то взорвёмся вместе. Она похлопала себя по карманам, но спичек или зажигалки не было. Придётся там что-то посмотреть. Она вздохнула, представляя себе смрад и гадость, куда ей предстояло вернуться, устало поднялась, и посмотрела на Воронину. Та вся тряслась, обхватив себя руками.
– Холодно. Мне холодно.
Елена сняла куртку, накинула на неё, отмечая про себя, что она была одета. «Значит её не успели изнасиловать? Это хорошо». Только хотела двинуться к дому, как увидела языки пламени на втором этаже. – «Бог ты мой, нужно бежать». – Вернулась к Любе, одним движением подняла её и что есть силы, побежала от дома. Сзади раздался оглушительный взрыв, и упругая горячая волна ударила её в спину
.
Когда Тарханова пришла в себя от падения, то увидела, что Люба сидит, рядом и смотрит на неё.
– Что?
– Почему ты?
– Что я?
– Почему она выбрала тебя?
– Кто, Света? – Спросила Елена автоматически, и оглянулась на дом. – Ого, как полыхает… давай-ка пошли скорее к машине, а то сейчас нагрянут всякие спасатели, с вопросами что тут происходит и кто мы такие.
Она встала, увидела свою куртку, подняла и надела её, в голове слегка шумело, но в целом самочувствие терпимое. Подошла к Ворониной, помогла ей встать, и они побрели к машине.
Наше время, квартира Ворониной.
– Я тебе всё рассказала. Дом загорелся, и взорвался сам, уже после того, как мы ушли оттуда. Но вот что странно – я никак не могу отделаться от мысли, что в нём, кроме погибших бандитов, был кто-то ещё…
– И что это значит?
– Не знаю… Я даже, хотела вернуться проверить, но не успела. Дом на глазах загорелся и, как раз, со второго этажа.
– В таком случае, он тоже погиб?
– Должен был бы, но легавая говорила о двух сгоревших в доме, а не о трёх. И ещё, когда Воронина, с укором говорила: – почему ОНА, выбрала меня, для её спасения. Я решила, что речь идёт о тебе. А сейчас, уже не уверена в этом.
– О ком же она говорила? Ты думаешь, что двойник Лопухиной существует? И что именно она её и убила?
– Не знаю, слишком сложная комбинация, а мой опыт подсказывает, что в жизни всё проще. Предположим, двойник существует, тогда получается она поехала за Ворониной в Финляндию, там стала свидетельницей похищения. Так же как и я, забралась в дом… Сразу вопрос – для чего? Чтобы спасти её? Так чего же не спасала? Трупы бандитов пролежали
несколько часов, так что время у неё было. Но не спасла. Тогда зачем? Спасти от бандитов, для того чтобы убить самой? Тогда почему не убила? Да и вся сцена там была какая-то чудная. Бандиты валялись возле стола в одних трусах. Почему? Жарко было? Готовились насиловать Воронину? Всё для этого приготовили, привязали Любу, разделись… Кстати, а почему её не раздели? По идее с этого должны были начать, но на ней одежда была целая. Непонятно. Ну хорошо, решили раздеться сами, а потом раздеть её. Но тогда, что они делали в большой комнате возле стола? Пили? Разделись, и пошли выпить, перед тем как заняться Любой? Хорошо, допустим. Но в этот момент случилась утечка газа и они, внезапно умерли
? Газ такой ядовитый? Нет, что-то здесь не то…
– Почему ты думаешь, что они её похитили, для того чтобы изнасиловать? Может быть, они хотели выяснить, кто поручил ей торговаться за Саврасова?
– А разделись тогда зачем? Да и привязана Люба была так, чтобы её удобно было насиловать. Руки и ноги у неё были растянуты верёвками в разные стороны.
– При этом одежда была на ней?
– Да, но задрать платьице и сорвать трусики – дело одной секунды.
– Хорошо, а кто тогда убил Карташевича сегодня, и зачем?
– Это правильный вопрос. – Елена потёрла переносицу. – Я думаю тот же, кто отдал приказ похитить Любу. И мне кажется дело в рисунке Саврасова.
– То есть?
– Что-то привлекло покупателя в нём помимо авторства и качества. За обычный рисунок, каким бы он ни был, в десять раз не переплачивают. А вот что могло быть в нём?
– Идея хорошая, но не реальная. Он же Любин. Никакой тайной истории связанной с этим рисунком нет, и не может быть.
– Это мы с тобой знаем, а преступник нет. И торговался именно за него. Возможно, у Карташевича искали именно рисунки Саврасова.
– Ого. А откуда они узнали, что он связан с Любой и рисунками?
– Воронина и рассказала, может её не насиловали, а запугали изнасилованием, и она всё рассказала.
– Чёрт, это могло быть. Так они и вышли на Семён Яковлевича. А почему до мастерской не добрались?
– Может быть, просто не успели. Нужно немедленно всё вывезти оттуда. Ты когда была там в последний раз?
– Сегодня утром.
– Всё цело?
– Да.
– Хорошо. А рисунки Любины там есть?
– Нет, они в галерее.
– Странно, до Семён Яковлевича добрались, а до галереи, пока нет. Значит, Воронина им про тебя не рассказала.
– А может, она ничего им не сказала, но у них есть её телефон. Её телефон ведь, ты так и не нашла? А, сим карта Карташевича была на него оформлена. Вот они и работают с её контактами из телефона.
– Точно. Сколько раз я ему говорила, чтобы пользовался чужими симками. Так, значит нам нужно немедленно выкинуть свои. – Елена тут же выключила телефон и поменяла в нём симку. Тоже самое сделала и Светлана. – Но это вопрос времени, рано или поздно они узнают, что Карташевич работал с тобой. Значит, нам нужно работать на опережение, и самим найти их первыми.
– Как? Мы даже не знаем с чем столкнулись.
– Не совсем так. Там был третий – Мизин. И он прячется. В конце концов, я доберусь до него, но это долго, и при условии, что он жив. – Она, опять задумалась. – Зато… зато… зато мы можем выманить их с помощью приманки.
– О чём ты?
– Раз их интересуют рисунки Ворониной-Саврасова, то на рисунок мы их и выманим. У нас ведь есть ещё с десяток подобных, готовых к продаже, вот и выставим на торги ещё один.
– Куда выставим?
– Здесь в России, например на Совкоме. У них аукционы идут каждый месяц, отнесу рисунок туда, а как только они разместят его в каталоге, и на сайте – сниму с продажи, но попрошу Карину, дать телефон тому, кого заинтересовал рисунок. И всё. Сами к нам придут.
– И она согласится?
– Она, да.
– Но она не главная в Совкоме, там директором Юрий Михайлович…
– Да-да Вахтин, я знаю, но он уже год, как живёт в Англии, и всей оперативной работой, занимается, как раз Карина. Ну, хорошо, заплатим 10% их комиссию от старта, и они будут довольны тоже.
– Это да, если заплатим 10 %, вопросов у них не возникнет. Но от этого затея с приманкой менее опасной не становится.
– Как обычно, но охотниками будем уже мы.
Теперь Халитова замолчала, обдумывая варианты.
– Как хочешь, но мне всё это не нравится, а особенно то, что мы опять попали в поле зрения ментов. Я приму меры, чтобы этой легавой, дали по башке сверху.
– Фэсбэшника своего подключишь? Не стоит, может оказаться тем случаем, когда лекарство хуже болезни. Я сама с ней разберусь, а для начала, проверю кто она такая, и какое уголовное дело она ведёт на самом деле.
– Давай, а я немедленно займусь переездом мастерской Семён Яковлевича.
Кабинет Рыкова, следующий день.
– Ну и что, опять тупик? – Задал риторический вопрос Рыков, после доклада Танич.
– Нет, почему? – Не согласилась она с ним. – Не тупик. У нас появился портрет предполагаемой убийцы. Более того, примерно понятно, где её нужно искать.
– Дааа? И где же?
– В Третьяковской галерее.
– Так и знал. – Не удержался Андрей. – Я сразу вам говорил, что в музеях работают одни маньяки. – Подумал секунду, и добавил. – Да и ходят туда тоже.
– Смотрите сами: Третьяковка входит в треугольник наших поисков, раз. Трое из шести, точно там были, и не по одному разу, это два. Внешность убийцы, совпадает с портретом Лопухиной, и это, тоже, не случайно. Налицо классический психопат-подражатель.
– А чему, или вернее, кому он подражает?
– Как бы шизофренически это не звучало, но похоже, что она подражает портрету Марии Лопухиной. – Татьяна насладилась изумлением генерала и его помощника, и продолжила. – Двести лет назад, этот портрет убил несколько десятков молодых одиноких девушек. Об этом ходят легенды, и об этом же, как будто, свидетельствуют исторические документы. Я не проверяла, действительно ли есть документальное подтверждение этих смертей, да нам это и не нужно. Для маньяка подражателя, тоже не нужны никакие документы, достаточно мифа. И классический пример этого – армия подражателей мифического Джека Потрошителя.
– Допустим, а как портрет убивал их?
– Примерно так же как и сейчас. Девушке достаточно было посмотреть на портрет Лопухиной, как она начинала чахнуть, и в скором времени умирала.
– Ну, это чушь, конечно, что портрет может кого-то убить. – Задумчиво отреагировал генерал. – А вот то, что и тогда существовал маньяк убийца, который прикрываясь портретом, убивал девушек, это возможно. Хорошо. – Он посмотрел на Танич. – Если, мы примем эту версию в качестве основной, то наша убийца, либо работает в Третьяковской галерее, либо часто там бывает и, при этом, похожа на портрет Лопухиной. Так?
– Так.
– А что делать с мнением ваших криминальных экспертов, о том, что на рисунках изображены разные женщины?
– Ничего не делать. Принять к сведению и всё.
– А я бы не отбрасывал вариант, что существует банда смотрительниц музея, которая состоит из маньячек похожих на Лопухину. – Андрей говорил абсолютно серьёзно, хотя в глазах у него, чёртики так и прыгали. – И кстати, уверен, если поискать получше, то там найдется, и банда подражателей под Ивана Грозного, и …
– Андрей. – Остановил своего помощника Рыков. – Мы ищем убийцу моей дочери, между прочим, а не соревнуемся в остроумии…
– Виноват.
– Татьяна Николаевна, давайте продолжим. – Попросил он. – Какой план дальнейших действий?
– Нужно получить доступ в отдел кадров музея и проверить всех сотрудников.
– Будем искать похожую на портрет?
– Да, начнём с этого признака, а там посмотрим. Ещё нам нужно опросить служащих вневедомственной охраны, всех кто выходил на дежурство за этот год.
– Вневедомственная охрана это просто, а вот отдел кадров Третьяковки посложнее. Тут нужно через министерство культуры действовать? – Андрей вопросительно посмотрел на шефа.
– Это самый плохой вариант. – Ответила Татьяна вместо Рыкова. – Прямо сейчас, между министром культуры Соколовым и директором Третьяковки Родионовым, идёт нешуточная драчка из-за выставки, которую организовал отдел новейших течений музея.
– Да что вы говорите, и что за выставка?
– Я не знаю, что на ней экспонируется, но министр назвал это порнографией.
– Вот чёрт. – Андрей очень заинтересованно удивился. – Третьяковка проводит порнографическую выставку? Возьму себе на заметку, нужно будет обязательно сходить.
– Да, это неожиданно, мы действительно сильно отстали от жизни. – Согласился генерал. – И в этой связи, версия, что в музеях окопались маньяки, уже не выглядит такой уж фантастической. Даже интересно, что там можно…
– Вот сказала на свою голову. – Не дала закончить мысль Татьяна. – Давайте вернёмся к делу. Мне кажется, что сейчас любые наши действия в музее,
будут восприниматься как элемент давления.
– Ну и пусть воспринимаются.
– Это всё задержки времени, а нам нужно быстро.
– И что вы предлагаете?
– Выйти на начальника отдела кадров, и без всяких официальных запросов, решить этот вопрос с ним.
– Хорошо, знаете, как это сделать?
– Нет, не знаю. Знаю только, что заранее предупреждать нельзя, чтобы не поднимать волну выяснений кто да что.
– Тогда так. – Рыков посмотрел на Андрея. – Достань его сотовый…
– Хорошо-хорошо, дальше я знаю. Найду, и организую с ним встречу. – Он развернул свой ноутбук так, чтобы Татьяне и шефу было видно. – Я нашёл информацию о выставке. Полюбуйтесь.
На экране красовалась фотография, на которой, на фоне берёзок целовались два милиционера.
– Гадость какая. И что это?
– Одна из картин.
– Мда… Там всё такое? – Поморщился Рыков.
– Нет, это самая скандальная картина и называется она «Эра милосердия».
– И эта, с позволения сказать, картина, висит сейчас в Третьяковке? Охренеть. А дети? Её и дети там могут увидеть??
– Нет, выставка идёт в Париже.
– Слава богу. А Третьяковка тогда причём?
– Третьяковка организатор.
– У них, что там, других картин нет? Три богатыря у них же висят? Вот их бы отправили.
– Типун вам на язык. Представляете, что эти маньяки с нашими богатырями сделали бы? Страшно подумать, чем бы они их заставили занима…
– Я, пожалуй, пойду. –
Татьяна поняла, что остановить буйные фантазии мужчин не получится, и начала собираться. – Андрей, жду от вас телефон директора отдела кадров Третьяковки.
Кабинет начальника отдела кадров Третьяковки, Селезнёва С.А.
– Вы опять по заявлению, Шеиной?
– Нет, не поэтому.
– Охо-хо-нюшки. – Тяжело вздохнул Селезнёв. – Кто на этот раз нажаловался?
Татьяна внимательно смотрела на начальника кадров Третьяковки. – «
Лет шестьдесят плюс минус, открытый, ироничный, бодренький.
Напрягся, но не испугался, видно, что давно привык к таким визитам».
– Я расследую дело серийного убийцы, который, по имеющейся у нас информации, находит свои жертвы среди посетителей вашего музея.
В глазах, начальника кадров, появился настороженный интерес.
– Ого, и вы подозреваете, что это один из наших сотрудников?
– Возможно.
– У нас работает около полутора тысяч человек. Будете каждого проверять?
– Будем.
– А как вы собираетесь это делать?
– У нас есть портрет убийцы, и для начала мне достаточно сверить его с фотографиями всех кто у вас работает.
– Уже легче. Он при вас?
Татьяна кивнула.
– Можно взглянуть? У меня профессиональная память на лица, и если это наш сотрудник, то может, я и так узнаю кто это.
Татьяна достала фотографии с рисунков Ворониной, на которых были, крупные изображения женщины, похожей на портрет Лопухиной. Селезнёв взял их, надел очки и стал внимательно рассматривать, аккуратно откладывая, просмотренные, в ровненькую стопочку. Просмотрел все. На последней остановился подольше. И ещё раз просмотрел в обратном порядке.
– Странно, лицо мне знакомо. – Он выбрал из пачки одну из фотографий,
и ещё раз осмотрел её под разными углами. – Определённо знакомо, но среди н
аших сотрудниц её нет. – Он вернул фотографии Татьяне, и поднялся. – Пойдёмте, я попрошу дать вам личные карточки, в них есть фотографии всех, кто у нас работает, включая внештатников. Сами будете проверять?
– Нет.
Они вышли в коридор, где Татьяну дожидались двое сотрудников из агентства.
– А, понятно. – Заключил Селезнёв, глядя на двух крепких мужчин. – Готовьтесь ребята, работа предстоит не тяжёлая, но пыльная.
И они все вместе двинулись за начальником отдела кадров.
– Часто жалуются на вас, при увольнении? – Татьяна прибавила шаг, чтобы поравняться с ним.
– Да, часто.
– А куда?
Перед тем, как что-то ответить, Селезнёв бросил быстрый взгляд на Татьяну. – «Ого, какой острый». – Удивилась она про себя. – «А с виду простачёк простачком».
– Куда только можно вообразить, туда и пишут. Ну, разве что, до ООН пока не добрались, а так во все инстанции.
– Например?
– МВД, прокуратура, все силовые, короче, это как бы обязательный минимум. А дальше по списку: пожарные, санэпидемстанция…
– Боже… И что же можно написать в пожарное управление? Что меня, незаконно уволили за попытку поджога музея?
– Кстати да, примерно так и пишут. Как правило, это не жалобы на своё увольнение, а пакость на прощание. Пишут, что у нас нет, мест для курения, или системы противопожарной безопасности не работают. А этим только дай повод, тут же заявляются с проверками. С другой стороны, их тоже понять можно – есть сигнал, должны отработать. Хотя, были и совсем шизофренические варианты, например лет пять назад, один из уволенных, взялся бомбардировать всех доносами, что мы спонсируем чеченских террористов.
– Кто, вы? Музей?
– Да, мы Третьяковская галерея, гребём лопатой левые деньги, для того чтобы помогать террористам.
– И что?
– Как что? Все приходили проверять.
– Серьёзно?
– Да, серьёзно. Последними пришли из ФСБ, всё внимательно осмотрели…. Хотя нет, вру, они как раз невнимательно. Всё время отвлекались на какие-то важные звонки по работе, то груз на таможне завис, то фуры где-то задержали. А тут мы со своим терроризмом… – Он остановился перед огромной дверью, и с трудом открыл её. – Мариванна, принимай гостей.
За дверью оказалась большая комната, заставленная стеллажами с папками. Поперёк комнаты стояла длинная, от стены до стены, стойка, отгораживающая стеллажи, за которой никого не было.
– Ааа, Серёженька, здравствуй мой дорогой.
Татьяна, и её спутники, в недоумении закрутили головами, в поисках
источника голоса, но его не было. – «Не стены же с нами разговаривают». – Удивилась
Танич, и, на всякий случай, заглянула за стойку, а там, прямо перед ними, обнаружилась сухонькая старушка, настолько маленькая, что едва-едва выглядывала из-за стола. На вид ей было, лет двести, не меньше, и если бы кто-то сказал Татьяне, что она была знакома с самим Третьяковым, та поверила бы сразу.
– Мариванна, молодые люди ищут женщину. Думают, что она работает у нас. Нужно дать им все личные карточки, чтобы они сверили фотографии на них.
– Нужно, значит нужно – дадим. А фотография того кого они ищут, у них есть?
«Забавно» – Подумала Татьяна. –«Они разговаривают между собой так, словно нас нет». Ей даже показалось, что если они вдруг, что-то спросят, или просто, пошевелятся, то это станет полной неожиданностью для Мариванны. Но она ошибалась, старушка прекрасно всё видела, и соображала. И Татьяна скоро убедилась в этом.
– Да, есть. – Селезнёв повернулся к Танич. – Достаньте, пожалуйста, ваши фотографии.
Та выполнила его просьбу, достала фото и передала их бабушке, сильно перегнувшись через стойку. Мариванна неторопливо надела огромные очки, и принялась изучать их. Причём, на первую смотрела несколько секунд, а остальные только пролистала, да и то, не до конца. После чего с усмешкой оглядела присутствующих, и остановила свой взгляд на Татьяне.
– Вы же знаете кто это.
– Нет, мы не знаем, кто это. Почему вы так решили?
– Знаете-знаете, это Мария Лопухина. – И повернулась к Селезнёву. – В некотором смысле, тоже наша сотрудница, но личной карточки у неё нет.
– Точно. – Театрально всплеснул руками начальник кадров, и победно посмотрел на Татьяну, как бы говоря, что Мариванна-то у нас ещё о-го-го. – Я смотрю лицо знакомо.
– А, зачем она вам понадобилась? – Старушка снова смотрела на Татьяну, точно определив в ней главную.
– Нууу… как вам сказать… Вряд ли бы мы пришли сюда за портретом. Мы думаем, что есть кто-то, кто на неё похож.
– Нет, похожих нет. Среди наших сотрудников, точно нет. А что, она опять убила кого-то?
– Мариванна, у людей и так сложная работа, а вы их ещё старыми сказками будете сбивать с толку…
– Это не сказки, портрет действительно убивает. Ты, меня знаешь, я ещё не выжила из ума, хоть и старая. – Сказала она с укором, глядя на Селезнёва. От чего тот покраснел, как мальчишка и виновато замолчал. – Это было лет пятьдесят-шестьдесят назад, после войны. Я только пришла сюда работать. – Она замолчала, вспоминая былое. – Так вот… Зачастила в музей дочь одного известного наркома. Как его фамилия-то? – Она опять задумалась. – Вот пропасть, не помню, всё-таки старею уже, раньше бывало…
– Я пойду Мариванна? А то дел полно. – Селезнёв откланялся и бочком вышел.
«Надо же, как он к ней уважительно». – Татьяна слушала в пол-уха рассказ о странной любви наркомовской дочки к портрету Лопухиной, и прикидывала план дальнейших действий. – «Похоже, что простой путь, в виде обнаружения сотрудницы похожей на портрет, исключён. Жаль. Проверить все карточки придётся, но уже ясно, что это опять пустышка. Тогда что, опять тупик? Ну уж нет… Это означает, лишь то, что наша убийца не сотрудница, а посетительница музея. И следующим, место, где нужно всё проверить, это отдел вневедомственной охраны музея». – Она достала телефон, но звонить не стала, чтобы не мешать Мариванне травить байки, тем более, что та нашла очень благодарных слушателей в лице двух спутников Татьяны. Они, уютно расположились за небольшим столиком, на котором, откуда ни возьмись, появился чай, конфеты и бараночки.
– И вот как-то ночью… – Последнее, что услышала Татьяна, закрывая за собой тяжёлую дверь.
Оказавшись в коридоре, она передумала звонить Андрею, по поводу вневедомственной охраны. – «Пусть всё-таки проверят карточки, и уж тогда…
– Танич?
О дааа, этот голос она узнала. Он стоял у неё в ушах всё это время. Всё это время она хотела услышать его снова, и ждала. Она ждала его, когда набирала, и, когда отправляла бесконечные СМСки. Она надеялась на него, проверяя, нет ли ответа. И вот, наконец, она его слышит. У неё закружилась голова. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом понеслось вверх, всё ускоряясь и ускоряясь. Стены поплыли перед глазами, и она упёрлась рукой в дверь, чтобы не упасть.
Перед ней стояла Артёмова. Загорелая, красивая, сексуальная. – «Наконец-то» -
На ней была белая мужская рубашка, заправленная в плотно обтягивающие джинсы. – «Боже, как я соскучилась» -
Их взгляды встретились.
– Что вы здесь делаете детектив? Неужели музей ограбили? – Голос ироничный, но приветливый.
– Почему ты не отвечала мне? – Татьяна разом преодолела все барьеры, как будто ничего не было, ни ссоры, ни разлуки.
– На что не отвечала?
– На звонки, на СМС. Я писала тебе СМСки каждое утро и каждый вечер. Почему ты не отвечала?
– Потому что я ничего не получала. В первый же день в Майами, я утопила телефон.
– Ах, вон что? – Протянула Татьяна. – Как жаль.
– Что было в СМС?
– Всё. И почему я не убрала камеры, и чем занимаюсь каждый день – всё.
– И сегодня утром тоже писали?
– Тоже.
Они стояли напротив друг друга, как в тот раз, когда Артёмова вошла в её кабинетик в агентстве. – «Как же давно это было…»
– Придётся тебе, всё рассказать заново.
Таничь понравилось, это предложение, но особенно ей понравилось это «ТЫ».
– Да, придётся.
– Так что ты здесь делаешь?
– Как всегда, ищу убийцу. А прямо сейчас, хотела сходить к портрету Марии Лопухиной.
– Ого. – В голосе Артёмовой появились флиртующие нотки. – Ты знаешь, что к ней нельзя ходить в одиночку?
– Знаю. – Татьяна услышала эти нотки. – Тогда, пойдём вместе. – Наполовину спросила, наполовину предложила Она.
– Пойдём, а заодно ты расскажешь мне, всё что я пропустила.
– Ооо, рассказ будет длинным.
– Я никуда не тороплюсь, куратор выставки, с которым мне осталось встретиться, освободится часа через три. Хватит этого времени для рассказа?
– Нет.
– Отлично, а то я не люблю короткие истории.
Артёмова взяла Татьяну под руку, и повела в нужном направлении.
«Как тогда на выставке». – Тут же пронеслось у неё в голове. – «Ну, уж в это раз, я тебя не отпущу». – Решительно подумала она, и крепко прижала к себе руку художницы.
– А ты как здесь оказалась?
– Мне пришло предложение провести у них выставку.
– Ого. Это хорошо?
– Лучше не бывает. Выставка в серьёзном музее, это очень важно для художника, а уж в Третьяковке просто мечта.
– Мечта… Я хотела тебя увидеть всё это время. Очень. И вот ты здесь. – Татьяна почувствовала, что невероятно устала от расследования. «Послать бы всё к чёрту на пару-тройку дней, а ещё лучше на неделю»
.
Через три часа в кафешке рядом с Третьяковкой.
– Как лихо закручено. И ты думаешь, что она приходит в музей высматривать себе жертвы?
– Пока да, эта основная версия.
– А как же этот, как его… Сотрудник мастерской, которого выбросили из окна?
– Не знаю, но скорее всего, это не имеет отношения к нашему маньяку. Это больше похоже на криминальные разборки.
– Не скажи, тут ведь тоже всё закрутилось вокруг рисунка? – Задумчиво произнесла художница. – Мне бы взглянуть на него.
– Пожалуйста, могу принести, все рисунки лежат в машине. – Она показала рукой через витрину кафе, на припаркованную машину. – Вон она.
– Давай.
Татьяна было, начала подниматься, но вернулась на место.
– Что?
– У меня странное чувство, что если я тебя оставлю, то ты исчезнешь.
– Не бойся, не исчезну.
– Точно? – Татьяна взяла руку художницы, словно проверяя настоящая ли она.
– Точно, неси скорее, а я пока попрошу ещё кофе.
Татьяна нехотя, встала и быстрым шагом пошла на улицу. На полпути, к машине, вдруг обернулась, но увидев, сквозь стекло, что её знакомая разговаривает с официанткой, и никуда не исчезла, успокоилась. – «Что за странные припадки паники? Как девочка ей богу… Куда она может деться?» – Достала из багажника большую папку с рисунками, и чуть не бегом вернулась обратно.
– Фуууу, ты на месте…
– На месте, на месте. Давай скорее. – Артёмова посмотрела на часы. – Ещё минут пятнадцать есть.
– А потом что?
– Потом я пойду к куратору, послушать, какие работы они хотят взять на выставку.
– Надолго?
– Не знаю, может быть и надолго.
– Плохо. А потом?
– Потом? Можем пойти погулять куда-нибудь. Ты когда в последний раз гуляла?
– Не помню, года два назад, а может и… нет, не помню.
– Вот и отлично. А сейчас давай-ка глянем на рисунки.
Они отодвинули чашки с кофе, и Артёмова стала рассматривать листы с рисунками, а Татьяна её. «Красивая, надо же, я успела забыть, какая она красивая. И погулять с ней прекрасная идея». – Она опять почувствовала лёгкое головокружение от того, что представила, как они под руку будут, прогуливаться в каком-нибудь красивом месте. – «Может отпуск взять? А Рыков, а мой Рудков, а маньяк, подождут? Ну, Рыков-то с Рудковым подождут, а вот маньяк нет, этот ждать не будет. Боже-Боже ни конца, ни края. Могу я устать, и ничего не делать несколько дней? Ну, их всех к чёрту. Мне тридцать два уже, имею я право заняться собой? Имею. Савченко права, маньяки были, есть и будут, и это не повод, чтобы отказываться от личной жизни». – В кармане её пиджачка противно завибрировал телефон. Не глядя кто это ответила.
– Слушаю Танич.
– Ого какой голос. Что-то обнаружили?
– Нет, ребята только начали сверять фотографии, и это надолго, там полторы тысячи дел.
– А голос бодрый, как будто что-то нашли.
– Да нашла, но это личное. – Сказала она и посмотрела на Артёмову, которая оторвалась от просмотра рисунков, и в ответ подмигнула ей.
– Понятно, а я по делу, извините. Я только что говорил с начальником охраны Третьяковки, и он готов нам помочь. Но, он завтра уходит в отпуск и поэтому, лучше, сегодня к нему подойти, чтобы он сам отдал нужные распоряжение своим подчинённым.
Татьяна вздохнула.
– Поняла, диктуйте телефон и имя. – Записала, нажала отбой, убрала телефон и посмотрела на Артёмову. «Всё, сейчас разбредёмся, она по своим делам, а я по своим. Не хочу её отпускать». – Она посмотрела по сторонам. – «Всё спокойно, всё как обычно, на улице идут люди по своим делам, но что-то мне тревожно».
– Смотри. – Художница показала несколько листков со старинными видами Москвы, сбоку которых были нарисованы портреты Лопухиной. – Не обращай внимания на Лопухину, смотри на сами пейзажи. Это изображения знаменитой Сухаревой башни. – Показала она на высокое строение по центру рисунка. – Причём настолько хорошо прорисованы и с таким количеством мелких деталей, что не скажи ты мне, что это рисовала студентка, я бы подумала, что всё это нарисовано с натуры. Я даже не понимаю, как это возможно. Если только это не точная копия с какого-то оригинального рисунка. Вот смотри, это с одной стороны башни, со всеми постройками внизу неё. – Взяла другой лист. – Вот ракурс с другой стороны, и опять со всеми домиками и двориками вокруг них. Видишь дровяную кучу? – Она повела пальцем по рисунку. – А вот дорожки к ней, и даже дырка в заборе, через которую кто-то подворовывает дрова. И всё абсолютно аутентично. Поразительно. А фотографии того рисунка, за который торговались на аукционе, нет?
– Нет, но он есть в электронном каталоге на сайте аукционного дома, можно скопировать и распечатать.
– Нужно это сделать. Интересно. Единственное объяснение, которое приходит в голову, что скорее всего, есть оригинальные рисунки, а у Ворониной был доступ к ним, и она делала с них копии.
– Ну и что?
– Не знаю, пока. Нужно посмотреть всё.
– Таких рисунков ещё штук сто, но они все у этой парочки, и их мне не дали.
– А если попросить дадут?
Татьяна представила, как она будет просить их у Тархановой. – Вряд ли. Халитова может и дала бы посмотреть, но вторая Тарханова, редкостная сука, назло не даст.
– Жаль. – Она опять посмотрела на часы. – Мне нужно идти.
– Да и мне тоже, дай мне свой телефон, может, удастся выбраться куда-нибудь.
– Записывай. – Артёмова продиктовала свой новый номер телефона, поднялась и ушла красиво покачивая бёдрами.
Татьяна с удовольствием проводила её взглядом. – «Как всё неожиданно повернулось, но почему ты не договорилась с ней о встрече? Почему не пригласила к себе? Боишься? Да боюсь. Откажется и что тогда делать? И зря. Тебе судьба помогает, буквально носом ткнула – на тебе то, что ты хочешь. А ты? А что я? Я не буду форсировать события, я всё буду делать осторожно и ненавязчиво. Правильно. – Поддакнула она себе. – Теперь главное не вспугнуть и не испортить. Пойду, договорюсь с вохравцами, а потом сразу позвоню ей и приглашу в парк погулять. Да, так и сделаю. И всё будет хорошо. Только, почему так ноет сердце?»
Но хорошо не получилось, после разговора с начальником вневедомственной охраны и знакомством с его замом, когда она вышла от них и, наконец, собралась с духом набрать номер художницы. В ответ услышала лишь: – «Абонент недоступен». И так весь вечер. После часа бесцельных шатаний из угла в угол квартиры, решила прекратить самоистязание и засела за просмотр рисунков. Может быть и правда всё дело в них. Достала большое увеличительное стекло и стала сантиметр за сантиметром исследовать изображения.
Следующий день Тарханова. В Совкоме.
Она поднялась по лестнице, и открыла большую стеклянную дверь. Уверенно миновала фойе с охраной и девочкой на стойке ресепшн, только кивнув им в качестве приветствия. Видно было, что она здесь не в первый раз и знает куда идти. Из большого зала с рядами кресел из прозрачного пластика, и развешанными по стенам картинами, повернула в коридорчик и постучала в дверь одного из кабинетов. Не дожидаясь ответа, вошла и ахнула.