Немировский Валентин Геннадьевич, доктор социологических наук, профессор, заведующий Отделением социологии и общественных связей Сибирского федерального университета. Автор более 180 научных публикаций, в том числе 29 монографий, учебников и учебных пособий (из них 4 пособия с грифом УМО) по современным социологическим теориям, социальным изменениям, социологии личности, социологии молодёжи, социологии региона, научным основам консультирования в управлении организацией, регионом и в развитии общественных связей.
Немировская Анна Валентиновна, кандидат социологических наук, кандидат филологических наук, доцент кафедры социологии Института психологии, педагогики и социологии Сибирского федерального университета. Автор 45 научных публикаций, среди них – 3 монографии и 24 научных статьи, посвященных проблемам изучения массового сознания, динамики социокультурных процессов, социологии региона, исследованию тюркоязычной метафоры, теории и практике перевода.
Верещагина Елена Александровна, кандидат социологических наук, старший преподаватель кафедры психологии развития Института непрерывного педагогического образования Хакасского государственного университета им. Н.Ф. Катанова. Автор 15 научных работ, в том числе – одной монографии. Сфера научных интересов: ценностные ориентации и гендерные проблемы в образовании.
Анциферова Татьяна Николаевна, старший преподаватель кафедры информационных технологий в креативных и культурных индустриях Гуманитарного института Сибирского федерального университета. Автор 9 научных публикаций. Сфера научных интересов: социология культуры и социология религии, музееведение, музейное источниковедение, информационные технологии в музейном деле, история музейного дела, музеи мира.
Борисенко Юлия Евгеньевна, выпускница кафедры социологии Института психологии, педагогики и социологии Сибирского федерального университета.
В современной Сибири происходят социокультурные процессы, далеко не всегда идентичные тем, которые характерны для других регионов России. Их социологическому анализу и посвящена эта книга. В центре внимания авторов – изучение современной Сибири (на примере двух её восточных регионов – Красноярского края и Республики Хакасия) как своеобразного социокультурного феномена. С одной стороны, рассматривается ситуация и процессы в этих регионах как целостных социокультурных территориальных образованиях в контексте общероссийской ситуации, с другой – анализируются отдельные, наиболее важные проблемные сферы этих регионов. По ряду показателей осуществлены сравнения с данными общероссийского исследования, проведённого в 2010 г. под руководством доктора философских наук, члена-корреспондента РАН Н.И. Лапина.
При этом были использованы различные теоретико-методологические подходы и методы исследования. К ним относится разработанный Н.И. Лапиным антропосоциетальный подход, который опирается на понимающий и социокультурный подходы М. Вебера и П. Сорокина в сочетании со структурно-функциональным социетальным подходом Т. Парсонса. Применялись различные подходы, используемые в социологии и смежных дисциплинах к изучению таких социокультурных феноменов, как «менталитет», «архетип», «архетипические образы» и «христианские ценности», и влияние их на социальную динамику. Опора на теоретико-методологические принципы постнеклассической универсумной социологии, в частности методологическую модель минимального универсума, позволила рассматривать социокультурные процессы в регионах не только на уровне массового сознания, но и массового бессознательного, обратиться к анализу ориентаций респондентов на ценностные переживания, выявить уровень развития базовых ценностей населения, разработать структуру ценностей архетипических образов христианства в соответствии с принципами постнеклассической универсум-ной социологии и т.п. Анализируя социокультурные процессы, мы не могли не учитывать также различные подходы, представленные в настоящее время в активно развивающейся зарубежной социологии эмоций. Наконец, при исследовании ценностных ориентаций мы опирались на модели базовых ценностей, разработанные Н.И. Лапиным и известным американским социологом Ш. Шварцем.
В соответствии с полипарадигмальным подходом, реализованном в монографии, применялись различные методы сбора и анализа данных – как количественные, так и качественные: формализованное интервью, анкетный опрос, контент-анализ, экспертный опрос, методика для изучения ориентаций на ценностные переживания В.Г. Немировского, методики Н.И. Лапина и Ш. Шварца, ассоциативный эксперимент (метод анималистических ассоциаций), ассоциативный эксперимент для выявления архетипических образов христианства в массовом сознании/бессознательном респондентов, фокус-групповые интервью. Для статистической обработки данных был использован пакет прикладных программ SPSS с применением корреляционного и факторного анализа.
Эмпирической базой данной монографии выступают следующие исследования:
1. Всероссийский мониторинг «Ценности и интересы населения России», проведенный ЦИСИ ИФРАН в 2010 г. (n = 1163).
2. Репрезентативный опрос методом формализованного интервью населения Красноярского края в 2010 г. (n = 1000).
3. Экспертный опрос методом формализованного интервью 150 экспертов в Красноярском крае в 2010 г.
4. Репрезентативный опрос методом формализованного интервью населения Республики Хакасия в 2010 г. (n = 600).
5. Репрезентативный опрос методом формализованного интервью населения Красноярского края в 2011 г. (n = 1250).
6. Репрезентативный анкетный опрос педагогов (n = 1333) в государственном образовательном учреждении дополнительного профессионального образования «Хакасский республиканский институт повышения квалификации и переподготовки работников образования» (2009 г.)
7. Ассоциативный эксперимент с педагогами Республики Хакасия в 2009 г. (n = 356).
8. Фокус-группы с жителями Красноярского края с целью проведения ассоциативного эксперимента в 2009 г. (n = 156).
9. Репрезентативный анкетный опрос населения Красноярского края в 2009 г. (n = 810).
Современное российское общество выступает как достаточно слабо интегрированное идентификационное пространство, предоставляющее индивиду различные способы социокультурной самоидентификации. Несмотря на значительное число социологических работ как зарубежных, ставших классическими (от Э. Дюркгейма и Т. Парсонса до А. Шюца, П. Бурдье, Ю. Хабермаса и др.), так и отечественных авторов (З.Т. Голенковой, Е.Н. Даниловой, Л.М. Дробижевой, Л.Г. Ионина, П.М. Козыревой, Н.И. Лапина, Ю.А. Левады, В.А. Ядова, И.Г. Яковенко и др.), посвящённых теоретическим основам социокультурной самоидентификации и эмпирическому анализу её различных сторон, региональные аспекты этого процесса в современной России остаются, на наш взгляд, недостаточно изученными. Среди наиболее значимых работ отечественных социологов, посвящённых этой проблеме в последние годы, следует назвать публикации по результатам исследований: проведённых под руководством доктора социологических наук, члена-корреспондента РАН М.К. Горшкова1, осуществлённых в рамках программы «Социокультурная эволюция России и её регионов»2, анализ идентичности москвичей3, ряд диссертационных исследований4 и др. Между тем адекватный учёт факторов и механизмов социокультурной идентификации в региональном аспекте выступает необходимым условием успешной модернизации современного российского общества, сохранения его единства и социальной стабильности. Особенно актуальна эта проблема для регионов Сибири, которые традиционно являются специфическими поликультурными сообществами.
Исследования, лежащие в основе данной главы, осуществлены социологами Сибирского федерального университета в соответствии с Типовой программой и методикой «Социокультурный портрет региона» ЦИСИ ИФ РАН, созданной сотрудниками Центра изучения социокультурных изменений Института философии РАН. Они опираются на разработанный Н.И. Лапиным социокультурный подход5, а также концепции и методы многомерного анализа социального расслоения российского общества, созданные доктором социологических наук, профессором Л.А. Беляевой6. Эмпирической базой послужили материалы трёх социологических исследований, проведенных отделением социологии и общественных связей Сибирского федерального университета в 2010 г.: опросы населения Красноярского края и Республики Хакасия и экспертный опрос в Красноярском крае7.
Опрос населения Красноярского края осуществлен методом формализованного интервью по месту жительства респондентов (59 вопросов, заданных в доверительной обстановке, на дому у респондентов) в 28 населенных пунктах региона (в Республике Хакасия – в 11), по стратифицированной, многоступенчатой, районированной, квотной выборке, репрезентированной по полу, возрасту и уровню образования, случайной на этапе отбора респондентов. Репрезентативность выборки была обеспечена соблюдением пропорций между населением, проживающим в населенных пунктах различного типа (районы крупного города, средние и малые города и сельские населенные пункты), половозрастной и образовательной структуры взрослого населения Красноярского края и Республики Хакасия. Объем выборки в Красноярском крае составил 1000 человек, в Республике Хакасия – 600 респондентов. Данные анкетного опроса прошли экспертизу в Центре изучения социокультурных изменений Института философии РАН. Полученные материалы обрабатывались с помощью пакета прикладных программ SPSS с использованием кластерного, факторного и корреляционного анализа.
Экспертный опрос был посвящен изучению мнения 150 экспертов, проживающих в Красноярском крае. Он проводился методом формализованного интервью с помощью специально разработанной анкеты, включающей методику изучения характеристик базовых социокультурных типов регионов, разработанную доктором филос. наук, проф., чл.-кор. РАН Н.И. Лапиным8. В данном исследовании в качестве экспертов выступили преподаватели общественных наук в вузах (социологи, историки, политологи, экономисты, культурологи), видные представители СМИ, руководители крупных негосударственных компаний, представители общественного сектора, институтов гражданского общества. Они являются ключевыми «социальными агентами» и во многом влияют на процесс становления общественного мнения по важным вопросам функционирования и развития региона. Данные «агенты» активно включены в информационное пространство территории, отличаются наличием экспертного знания о социокультурном, политическом и экономическом развитии региона, и в то же время эти персоны не задействованы напрямую в структурировании социально-политической картины региона (с позиции принятия административных решений).
Важнейший аспект социокультурной самоидентификации – поселенческая самоидентификация жителей региона (табл. 1.1.). Большинство опрошенных жителей Красноярского края и Республики Хакасия (59 %) самоидентифицируют себя с жителями поселения, в котором они живут (деревня, село, город). Менее трети (31 %) респондентов самоидентифицируются с жителями краевого или республиканского центра. Общерегиональная самоидентификация жителей края оказалась низкой – менее четверти из них (23 %) считают своими, близкими жителей всего края. При этом в Хакасии этот вид самоидентификации заметно выше – 32 % опрошенных. Ещё меньшая доля респондентов, проживающих в Красноярском крае, идентифицируют себя с населением России – 17 % и всей Земли – 11 %. В Республике Хакасия эти показатели несколько выше: соответственно, 22 % и 14 %. Напрашивается вывод, что у опрошенных сибиряков преобладает «чувство малой Родины». Причём данная особенность более ярко выражена в Красноярском крае, нежели в Хакасии. Наряду с этим проявляется «атомизация» российского социума в пределах отдельного региона.
Таблица 1.1
Чувства близости или отдаленности жителей Красноярского края и Республики Хакасия с жителями территориальных общностей/сообществ
(% от числа опрошенных, 2010 г.)
Обращает на себя внимание и сравнительно высокая доля респондентов в обоих регионах, выразивших безразличное отношение к предложенным объектам самоидентификации, т.е. не имеющих чётко выраженной собственной поселенческой самоидентификации: от 12 % до 22 % опрошенных.
Более половины опрошенных жителей края (57 %) считают жителей Москвы «далёкими, чужими» (подобные ответы дали 52 % респондентов из Хакасии), 47 % респондентов-красноярцев таким же образом оценили жителей России и 41 % – жителей всей Земли (население Республики Хакасия, соответственно, 40 % и 37 %). Иными словами, примерно для половины опрошенных жителей Красноярского края и несколько меньшей доли жителей Республики Хакасия характерна антиидентификация с жителями России и её столицы, что может выражать как недовольство «колониальной политикой Москвы» в отношении данного региона, так и не манифестированный до времени потенциал сибирского сепаратизма. В этой связи нельзя не вспомнить результаты социологических исследований, проведённых нами в 90-х гг. в Красноярском крае, которые свидетельствовали о существовании скрытого потенциала сибирского регионально-территориального сепаратизма9.
Использование факторного анализа показало, что на уровне массового бессознательного респондентов как Красноярского края, так и Республики Хакасия существуют две латентных переменных, каждая из которых может быть описана следующими индикаторами:
Ф-1 выражает близость респондента с жителями поселения, в котором он проживает, жителями республиканского (краевого) центра, жителями всей республики. Описательная сила фактора – Красноярский край – 40, 7%, Республика Хакасия – 39, 3%.
Ф-2 описывает самоидентификацию респондентов с жителями Москвы, жителями всей России, жителями бывших республик СССР и жителями всей Земли. Описательная сила фактора – Красноярский край – 30,2 %, Республика Хакасия – 30,8 %.
Как видим, на уровне массового бессознательного у жителей двух сибирских регионов также преобладает поселенческая самоидентификация с населением своего поселения и региона по сравнению с иными более широкими социально-территориальными общностями и социокультурными общностями.
Можно сказать, что среди жителей двух сибирских регионов превалирует поселенческая идентификация с «малой родиной»; при этом люди, населяющие любые иные социальные пространства, часто воспринимаются как далёкие и чужие, что может потенциально порождать серьёзные социально-культурные и социально-политические проблемы.
Описанные выше данные существенно отличаются от результатов всероссийского исследования, проведённого Центром изучения социокультурных изменений Института философии РАН под руководством Н.И. Лапина, которые представлены в табл. 1.2. Очевидно, что у населения двух сибирских регионов на уровне массового сознания социокультурная самоидентификация с жителями всего своего региона (23 % – Красноярский край, 32 % – Хакасия, 59 % – Россия в целом), всей России (соответственно 17, 22, и 38 %), бывших республик СССР (7, 7 и 23 %) и всей Земли (11, 14, и 20 %) выражена заметно слабее, чем у населения страны в целом. Подобные выводы подтверждают и результаты факторного анализа ответов россиян, который также свидетельствует о преобладании у россиян значительно более широкой пространственной самоидентификации – с жителями всей России, бывших республик СССР и всей Земли.
Так, Ф-1 описывает самоидентификацию респондентов с жителями всей России, бывших республик СССР и всей Земли. Описательная сила фактора – 57,5 %.
Ф-2 выражает самоидентификацию опрошенных россиян с жителями поселения, в котором они живут, а также всей их области/края (республики). При этом жители бывших республик СССР и всей Земли зачастую воспринимаются как чужие. Описательная сила – 20,1%.
Специфика поселенческой самоидентификации сибиряков, на наш взгляд, свидетельствует о тенденции нарушения социально-психологического и социокультурного единства российского социума. К подобным заключениям приходит и алтайский социолог Д.И. Щербинин. Опираясь на результаты социологических исследований в ряде сибирских регионов, в том числе в Красноярском крае, автор делает вывод о том, что современный сибирский сепаратизм существует и характеризуется неманифестированностью, латентной конфликтностью, причём налицо признаки его выхода из латентной фазы в следующую стадию конфликта. Он проявляется главным образом: во-первых, в росте массового недовольства сибиряков (особенно бизнесменов, муниципальных чиновников, государственных служащих и представителей интеллигенции) углублением диспропорций в уровнях социально-экономического и социокультурного развития Сибири и Европейской России; во-вторых, в негативно-стимулирующем воздействии на протестное поведение сибиряков, усиливающим социальную напряженность в сибирских субъектах Российской Федерации; в-третьих, в позитивно-сдерживающем влиянии на развитие этнического сепаратизма нерусской части населения Сибири. Причём различные проявления сибирского сепаратизма в настоящее время находятся в неодинаковой стадии развития: от уровня социального риска до стадии прямой угрозы целостности российской государственности10.
Таблица 1.2
Чувства близости или отдаленности жителей Российской Федерации с жителями территориальных общностей/сообществ
(% от числа опрошенных, 2010 г.)
Об этом свидетельствуют и данные, полученные нами в рамках настоящего исследования. Респондентам был задан вопрос «Учитывают ли реформы, проводимые Правительством РФ, интересы Сибири?» (табл. 1. 3). Только 4 % опрошенных жителей Красноярского края и Республики Хакасия ответили «в полной мере». По мнению большинства респондентов, «учитывают частично», а 24 % респондентов в Красноярском крае и 17 % – в Хакасии полагают, что эти реформы интересы Сибири «не учитывают совершенно». Ровно четверть опрошенных в крае и треть – в республике затруднились ответить на этот вопрос. Таким образом, в целом, 72 % опрошенных жителей Красноярского края и 62 % населения Республики Хакасия в той или иной мере сомневаются в том, что реформы, проводимые Правительством РФ, учитывают интересы Сибири. Несколько выше доля критически настроенных среди респондентов, проживающих в региональных центрах и других городах, ниже в сельской местности.
Таблица 1.3
Распределение ответов на вопрос «Учитывают ли реформы, проводимые Правительством РФ, интересы Сибири?»
(% от числа опрошенных, 2010 г.)
Для изучения мнения экспертов был предложен открытый вопрос «Как Вы считаете, изменились ли жители Красноярского края по сравнению с россиянами в целом в результате реформ? Отразились ли реформы на традиционном «сибирском менталитете»? В результате контент-анализа ответов экспертов были получены следующие данные:
– изменились, как и все россияне, особенный сибирский менталитет не проявился (31 %);
– нет, не изменились (29 %);
– изменились, но в меньшей степени, чем все россияне; это связано с большей традиционностью и «периферийностью» территории (16 %);
– изменились в негативную сторону (пострадала нравственность, ухудшилось финансирование, отношения стали менее искренними) (8 %);
– да, изменились в целом (8 %);
– усилилось региональное самосознание (5 %);
– да, в силу иных жизненных условий, поскольку край живет лучше, чем остальные территории (3 %).
Таблица 1.4
Распределение ответов на вопрос «Среди каких людей Вы встречаете наибольшее взаимопонимание?»
(% от числа опрошенных, 2010 г.)
* Допускается отметить не более трех вариантов
Таким образом, опрос показал, что подавляющее большинство опрошенных экспертов выявляют или специфические социокультурные изменения по сравнению с россиянами в целом произошедшие под влиянием особого сибирского менталитета жителей Красноярского края, или констатируют их отсутствие и сохранение традиционного сибирского менталитета. При этом только менее трети экспертов (31 %) не видят специфического проявления сибирской ментальности (или полагают, что феномен «сибирский менталитет» не существует как таковой) и считают, что в результате реформ сибиряки изменились так же, как и все россияне. На наш взгляд, данная тенденция может являться признаком недостаточного включения Красноярского края в общероссийские интегративные процессы. Безусловно, подобная гипотеза носит условный характер и требует привлечения дополнительных данных для исследования.
Отвечая на вопрос «Среди каких людей Вы встречаете наибольшее взаимопонимание?» (см. табл. 1.4), две трети жителей Красноярского края назвали семью. Именно собственная семья в настоящее время выступает основным психологическим «убежищем» человека от проблем и опасностей окружающего мира, именно родные и близкие и составляют его жизненный мир. Значительно больше социальная дистанция респондентов от друзей – только четвёртая часть респондентов сказали, что наибольшее взаимопонимание они находят в компании друзей. Почти каждый десятый из опрошенных назвал в качестве предпочитаемого круга общения коллег по работе. Совершенно незначительное место как круг общения жителей региона занимают соседи (2 %) и единоверцы (2 %). Контент-анализ варианта ответа «другое» показал, что респонденты наиболее часто называют «везде», «где угодно».
Как следует из данных, приведённых в табл. 1.4, можно говорить о тенденции атомизации двух обследованных сибирских региональных социумов, ослаблении и нарушении в них социальных связей между людьми, когда жизненный мир человека ограничивается рамками его семьи и сужается до пределов населённого пункта, в котором он проживает. Об этом свидетельствует, например, тот факт, что наибольшее взаимопонимание четверть жителей Красноярского края и около трети населения Республики Хакасия находят в компании друзей (данные по России в целом – 49 %), два процента – среди соседей (Россия – 24 %), примерно каждый десятый в Красноярском крае и Республике Хакасия – на работе (Россия – 24 %). И даже в семье россияне в целом чаще находят взаимопонимание – 76 %, чем жители Красноярского края – 66 % и Республики Хакасия – 61 %, что говорит и о более остром проявлении в Восточной Сибири деструктивных процессов в сфере семейных отношений.
В вопросе об общем эмоциональном отношении к своему региону (табл. 1.5), большинство респондентов-сибиряков выбрали вариант ответа «в целом я доволен, но многое не устраивает» – соответственно 46 % и 40 %. В целом по России подобные ответы дали 41% опрошенных. Но только каждый четвёртый из опрошенных жителей Красноярского края и каждый третий из жителей Хакасии ответил: «Я рад, что живу здесь», в то время как аналогичным образом ответили 41 % респондентов из числа населения России в целом. У сибиряков также выше, чем у населения страны в целом, безразличное отношение к своему региону, а также желание уехать в другой регион или же вообще покинуть Россию.
Таблица 1.5
Распределение ответов на вопрос «Какие чувства Вы испытываете по отношению к своему региону?»
(% от числа опрошенных, 2010 г.)
Таблица 1.6
Мнение жителей Красноярского края и Республики Хакасия о жизни в своем и соседних регионах
(% от числа опрошенных, 2010 г.)
В этой связи небезынтересно сравнить мнение респондентов из Красноярского края о качестве жизни в данном регионе с их представлением о том, как живут люди в соседних регионах Сибири (см. табл. 1.6).
Сразу отметим, что к числу «патриотов», по мнению которых «в нашем регионе люди живут лучше, чем в соседних регионах», относится только каждый десятый респондент в Красноярском крае и каждый шестой – в Республике Хакасия. При этом 9 % сибиряков-красноярцев и 8 % жителей Хакасии придерживаются противоположной позиции – «в нашем регионе люди живут хуже, чем во всех соседних регионах». Однако большинство опрошенных – 62 % в крае и 59 % – в республике – полагают, что «по сравнению с одними регионами, у нас люди живут лучше, а по сравнению с другими – хуже». Иными словами, придерживаются нейтральной позиции.
Образно говоря, результаты исследований в двух регионах Восточной Сибири показывают, что их представители – это скорее «представители конкретного поселения (деревни, посёлка, города)», в то время как население России в целом зачастую воспринимает себя «жителями всей России, бывших республик СССР и даже всей Земли». Подобная социально-поселенческая самоидентификация сибиряков свидетельствует о глубоко противоречивой социокультурной и социально-психологической ситуации в этих регионах, что в любой момент может привести к негативным социально-политическим последствиям.
Бесплатный фрагмент закончился.