© Андрей Ветер, 2018
ISBN 978-5-4490-4526-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Эти истории я услышал от моего деда, который был в тесной дружбе с Наталиэлем Бонбоном и вместе с ним прошёл по тропам дремучих лесов Новой Франции и Новой Англии. Моя мать была француженкой, отец – траппером английских кровей. Я же, родившись в Америке, вынужден был много лет спустя бежать с континента, лишённый отечества. Таковы причуды судьбы. Но это особая и очень длинная история.
После многих неприятностей, о коих нет сейчас времени распространяться, я перебрался через океан в старушку-Европу, где, увы, не сумел отыскать никого из родственников, даже самых дальних, и остался совершенно не у дел.
Внезапно жизнь повернулась так, что я попал в Россию, где стал служить в должности гувернёра. Семейство Лопуховых, которое сделалось мне весьма близким, с удовольствием слушало мои бесконечные рассказы о похождениях моих друзей и родственников в дремучих американских лесах. И некоторое время спустя я поддался настояниям Лопуховых и некоторых других близких мне русских фамилий и взялся изложить письменно истории, поведанные мне моим дедом, в том виде, как я их слышал от него самого.
Эта книга в чём-то может показаться непристойной светскому обществу, потому как не принято говорить вслух о том, что выходит за принятые рамки приличия. Но я писал так, как слышал эти истории от моего деда, а он рассказывал о той жизни, какая была в действительности, а не в дамских романах. Я перенёс повествование старика на страницы книги без всякой ретуши. Надеюсь, что никто не станет судить меня за это слишком строго.
Авторским именем моим стало шутливое прозвище, которым меня наградили дети семейства Лопуховых – Фелимон Кучер. Фелимон есть русифицированное имя Phill, полученное мною в далёкой Америке при крещении, Кучер же есть не что иное, как перевод на русский язык моей настоящей фамилии Coachman.
Фелимон Кучер
По глупости нередко мы хлопочем
О пагубе. По счастью, небеса
Отказывают в ней, и нас спасает
Их глухота.
Шекспир «Антоний и Клеопатра»
Тот июльский вечер 1758 года был насыщен плотным серым туманом. Два человека сидели на берегу быстрого потока, и, судя по их напряжённым позам, ждали кого-то или чего-то с нетерпением. Могучая стена тёмно-зелёного леса круто поднималась у самой воды, образуя за густым сплетением ветвей мрачную тень. Силы солнечных лучей хватало лишь на то, чтобы пронзить лесную чащу до середины высоких стволов, а далее свет почти растворялся во тьме, оставаясь висеть среди листвы лёгкой дымкой. Если не считать журчания воды, то вокруг стояла тишина, которая прерывалась временами удивлёнными вскриками сойки и нервным постукиванием тупоголового дятла. Но эти звуки были хорошо знакомы расположившимся у реки мужчинам и не привлекали их внимания.
Об одном из них можно было сказать, что он был совершенно голым, если бы длинная набедренная повязка, сшитая из двух клетчатых полотенец, не прикрывала то, что в цивилизованном мире принято называть срамным местом. Его тёмно-бронзовое жилистое тело и единственная прядь чёрных волос, стекавшая жирной косой с частично обритой головы на спину, с первого взгляда выдавали в нём воина-индейца. За поясом у него торчали металлический томагавк и громадный нож в широких ножнах, сделанных из толстой кожи, по которой был пущен изящный бисерный узор. На ремне также висел небольшой подсумок, где лежали пули и рожок с порохом. В руке дикаря покоилось ружьё.
Лицо второго человека было тоже смуглым, но плотный загар не мог скрыть принадлежность мужчины к белой расе. На нём были мягкие кожаные ноговицы, поднимавшиеся чуть выше колен и привязанные к поясу ремешками, словно чулки. На этом же поясе крепилась тряпичная набедренная повязка. Длинная грубая рубашка очень простого покроя опускалась почти до верхней границы кожаных чулок.
– Торопливый Олень задерживается, – произнёс индеец и удивлённо повёл выбритой головой, и смоляная коса, тянувшаяся из сверкающего затылка, шевельнулась, будто чернильная змея. Белое орлиное перо, привязанное у основания волос, качнулось в такт движению.
Краснокожий почесал свой мускулистый живот, лоснившийся от втёртого в кожу медвежьего жира, затем запустил руку под набедренник и поскрёб у себя в паху.
– Не понимаю, куда запропастился твой сын, – пожал плечами белый человек и переложил из одной руки в другую длинноствольный карабин. – Послушай, Здоровенная Змея, может быть, он повстречал Массавомаков?
– Нет! Только не это! – воскликнул краснокожий и взмахнул руками, отгоняя саму мысль о возможной встрече сына с врагами. – Если он их встретит, то уж никого не оставит в живых. Что же тогда делать мне, брат мой? Опять сидеть сложа руки? Обрати внимание на меня, Соколиный Взгляд, на что я стал похож? Старая праздничная рубаха совсем износилась, а новую я не могу надеть, так как у неё совсем невзрачный вид. Её рукава и подол не украшены скальпами врагов. Разве я – прославленный воин Чихохоков – могу облачиться в такую ужасную одежду? Нет! Такого позора я не стерплю никогда! Мне срочно нужна хорошая драка с Массавомаками!
– Ты получишь её, – послышался мягкий голос откуда-то из-за кустов, – враги бродят совсем близко.
В следующее мгновение показался молодой индеец. Он был прикрыт, как и Здоровенная Змея, только набедренной повязкой и новенькими мокасинами, с любовью расшитыми женскими руками. Голова же его, в отличие от старшего индейца, была выбрита не столь сильно, но лишь спереди, и густые чёрные волосы, отливавшие синевой и струившиеся по спине до самых ягодиц, напоминали странный головной убор, надетый на заднюю половину гладкого черепа. В центре его груди виднелась маленькая синяя татуировка, изображавшая черепаху.
Молодой дикарь беззвучными шагами проскользнул между двумя друзьями и сел на берегу быстрого реки. Индеец-отец вперился в сына пронизывающим взглядом и стал терпеливо ждать объяснений. В течение нескольких долгих минут не слышалось ни вопросов, ни ответов. Наконец, Здоровенная Змея не выдержал и спросил:
– Если мои уши не ошиблись, ты сказал, что где-то поблизости бродят проклятые Массавомаки.
– Да! – радостно воскликнул Торопливый Олень. – Я шёл по отпечаткам их ног. Эти бестолковые люди так натоптали в лесу, что я без труда узнал, что их число равняется количеству пальцев на моих обеих руках и одной ноге.
– Значит, их пятнадцать, – заключил белый человек.
– Нет, Соколиный Взгляд, – не согласился Торопливый Олень, – их четырнадцать. Ты позабыл, что на левой руке у меня не хватает мизинца. Прошлой зимой мне откусил его пленник, которого мы пытали у столба. Я обещал ему, что он будет мучиться столько дней, сколько пальцев у меня на руках, а он, этот трусливый пёс, изловчился и оттяпал мне один палец. Пришлось терзать его на один день меньше…
– Довольно, – вмешался в разговор старший индеец, взглянув на солнце, – так за бесполезной беседой мы проведём целый день, а Массавомаки тем временем улизнут. Ищи их потом по всему лесу…
– Э-э-э… – Торопливый Олень поднял указательный палец вверх, – я слышу звуки шагов.
– Кто же это так громко шагает? – удивился Здоровенная Змея.
– Я различаю стук копыт, значит, едут белые люди. – Молодой индеец горделиво выпрямился и выпятил подбородок. – Это твои братья, Соколиный Взгляд, тебе придётся вспомнить родной язык Бледнолицых.
– Прекрасно. Я обращусь к ним с такой французской речью, что и самому королю не было бы стыдно ответить мне, – произнёс охотник на том языке, чистотой которого хвалился. – Но я ничего не вижу и не слышу. Ни шагов животных, ни топота человеческих ног. Разве кто-то приближается к нам? Впрочем, вот он, хруст сухого хвороста под башмаками! А вот и люди! Похоже, это подданные французской короны, но всё же надо держать ухо востро.
Едва он замолчал, как показался всадник во французском офицерском мундире, следом за которым из леса появился небольшой отряд. Помимо офицера, в отряде было ещё три всадника, и два из них, к немалому удивлению Соколиного Взгляда и его краснокожих друзей, оказались прекрасными молодыми женщинами.
Они сидели на лошадях боком, устроившись в привычных им дамских сёдлах, и без труда правили породистыми иноходцами. Одна из женщин отличалась сказочными золотыми кудрями, которые струились из-под широких полей мягкой белой шляпы. Зелёная вуаль, прикреплённая к шляпе, откинулась ветром и открыла ослепительное белое лицо. Другая женщина, хоть и была черноволоса, произвела на дикарей не меньшее впечатление, чем светловолосая наездница. Чертами лица она явно напоминала первую девушку и, без сомнения, приходилась ей сестрой. Она ехала с непокрытой головой и с любопытством разглядывала дорогу перед собой. Обе красавицы улыбались, и с белизной их зубов не могла бы сравниться самая лучшая слоновая кость.
Четвёртая фигура, сидевшая на коне, казалась донельзя нескладной. Этот человек был выше всех остальных, невероятно худощав, неуклюж, его голова казалась чересчур велика, плечи слишком узки, руки длинны. Низкий воротник голубого камзола совсем не прикрывал его худой шеи. Жёлтые брюки доходили до колен, и там были перехвачены большими белыми бантами, совсем истрепавшимися и грязными.
Позади всадников шли, построившись по двое, шесть пехотинцев, положив винтовки на плечи.
Соколиный Взгляд сделал навстречу отряду несколько шагов.
– Кто вы, дорогие господа? И какого, простите меня, чёрта вы забрели в эту глушь? Здесь не найти ни тёплого жилья, ни весёлой музыки, ни хорошего вина. Честное слово, здешние края не располагают к приятным прогулкам, а у вас такие нежные попутчицы, что можно подумать, будто вы на пикник выбрались. Кто вы и что делаете тут? – Он как бы невзначай поднял левой рукой винтовку и приложил указательный палец правой к спусковому крючку. – Поторопитесь, пожалуйста, с ответом, господа, а то у нас тут такая скука, что в ожидании нового голоса и новых слов мы стали до невозможного нетерпеливыми и нервными.
– Мы друзья закона и короля, – ответил офицер, – с восхода солнца мы едем в тени этого леса и жестоко измучены усталостью. Меня зовут Пьер Хейхой, майор французской армии.
– Вы заблудились?
– Вовсе нет. Мы двигаемся к форту Анри, и у нас замечательный проводник, – ответил всадник.
– Но королевский форт Анри лежит совсем в другой стороне, друзья мои, – удивлённо поднял брови белый охотник. – Вы потеряли дорогу, как собака теряет след оленя, когда между нею и зверем простираются сразу все Великие Озёра. Что же за проводник у вас такой?
– Да вот он, – офицер с готовностью указал рукой на неподвижно стоявшего в глубокой тени индейца. – Он называет себя Хитрой Лисьей Мордой.
Дикарь казался каменным в своей неподвижности. Обнажённое тело, как и у друзей Соколиного Взгляда, прикрывалось лишь набедренником. Наголо выбритая голова хранила лишь жалкий пучок волос на затылке, который был густо смазан жиром и торчал чёрным хохолком с привязанной к нему связкой ястребиных перьев. Вся голова туземца была покрыта белой краской, глазницы вымазаны чёрной, а туловище от шеи до пояса – алой, и естественный тёмно-коричневый цвет имели только его ноги, обутые в стоптанные мокасины. Его глаза горели, точно яркие звёзды между зловещих туч. Он был вооружён томагавком и ножом.
– Так он же Массавомак! – закричал Соколиный Взгляд, поражённый увиденным.
– Ну и что? Может, он и Массавомак, но сам себя называет Мохоком.
– Неужели вы не понимаете, сударь? Это Ирокез1! Он враг французской короны! Вы должны бояться его, как самого дьявола!
Сию же секунду охотник повернул длинный ствол своего карабина в сторону Хитрой Лисьей Морды и готов был уже спустить курок, но офицер остановил его:
– Нет, нет, это не годится. Может быть, он хороший Ирокез?.. Мне не хочется, чтобы вы ранили его. У него такая интересная раскраска, такое выразительное лицо… Обратите внимание на его могучий нос, а губы!..
– Я что-то не пойму вас, майор, – опустил охотник винтовку. – Вас разве не волнует присутствие Ирокеза?
– Очень волнует! Сердце, знаете ли, так бьётся…
– Так я его сейчас уложу…
– Нет, позвольте мне самому сделать это, – майор Пьер Хейхой спрыгнул с коня, но не успел сделать ни единого шага, так как внезапно во весь голос заспорили на родном наречии краснокожие друзья Соколиного Взгляда. Судя по их шестам, они говорили о Хитрой Лисьей Морде. Старший хватал за руки младшего, в чём-то яростно убеждая его.
Ирокез, казалось, ничего не замечал до этого времени, уставившись горящими глазами на белых женщин. Но теперь возбуждённые голоса Чихохоков привлекли его внимание. Он встрепенулся и схватился за рукоятку ножа. В ту же секунду Здоровенная Змея грубо отпихнул от себя сына и бросился в сторону Ирокеза, замахнувшись томагавком. Торопливый Олень, помешкав секунду, кинулся следом за отцом. Оба Чихохока пересекли поляну в одно мгновение, но хитрый Ирокез успел смекнуть, что к чему и, пронзительно вскрикнув, увернулся и исчез в чаще. Отец и сын кинулись за ним.
Внезапное бегство проводника-индейца, дикие крики его преследователей, шум и общее смятение – всё это ошеломило весь маленький отряд. На мгновение майор Пьер Хейхой остолбенел, потом взял себя в руки и тоже кинулся в кусты, чтобы помочь Чихохокам в поимке Ирокеза. В тот же миг громыхнул выстрел. Некоторое время слышался громкий шелест листвы, но вскоре всё стихло.
– Майор! – громко позвал его Соколиный Взгляд. – Немедленно возвращайтесь, не ваше это дело шастать по зарослям, когда там скрывается краснокожий противник. Вам ведь не просто попортят вашу прекрасную причёску, но вовсе сорвут волосы вместе с кожей, как кусок дёрна.
Майор сразу вернулся на поляну, чуть позже появились оба Чихохока, не поймав беглеца.
– Я слышал, как эта хитрая собака шуршал в сухих листьях, пробираясь ползком, точно презренная жаба, – сказал Здоровенная Змея на своём языке, непонятном для французов, и белый охотник перевёл его слова. – Я видел его вон за той сосной и пустил в него пулю…
– Там остались следы крови на листве, отец, – сказал молодой индеец. – Это кровь Хитромордой Лисицы, значит, он ранен.
– Да, я ранил его, – решительно кивнул головой Здоровенная Змея, – но едва задел его, и он удрал. Ружейная пуля, которая только слегка царапнет, – это те же шпоры: она заставляет беглеца прибавить скорости, оживляя его тело, вместо того, чтобы отнять у него жизнь.
– Послушайте, – вмешался в разговор неуклюжий человек, до сих пор не принимавший никакого участия в развернувшихся событиях, – вас ведь четверо здоровых мужчин, да и шестеро солдат стоят в ожидании приказа, а ваш противник один и ранен.
– Вы, верно, полагаете, что мне надоела жизнь? – усмехнулся криво охотник. – Тут поблизости рыщет целый отряд Ирокезов. Вместе с Хитрой Лисьей Мордой их набирается пятнадцать человек, а это заметно больше, чем все мы вместе с этими расчудесными молоденькими женщинами.
– Кстати о женщинах, – вспомнил майор Хейхой. – Позвольте вам представить: mademoiselle Корина де Монрео (темноволосая с достоинством наклонила голову) и mademoiselle Элина де Монрео (при этих словах кивнула златокудрая). Я сопровождаю их к отцу, полковнику де Монрео, что заправляет в форте Анри.
Пьер Хейхой взял охотника под локоть и отвёл в сторону, понизив голос до едва слышного:
– Понимаете ли, monsieur охотник…
– Можете называть меня Наталиэлем… Наталиэль Бонбон, но мне больше по душе Соколиный Взгляд, как меня величают мои краснокожие друзья. Бонбон, знаете ли, как-то не по-мужски звучит, отдаёт шоколадными угощениями2. Индейцы также прозвали меня Оленьей Смертью, Оленьим Мужем, Длинным Карабином и Длинной Палкой. Но последняя кличка, как вы понимаете, неуместна в присутствии дам…
– Так вот, мой друг Наталиэль… вы позволите называть вас другом?
– Конечно! Пожалуйста!
– Мне крайне необходимо попасть в форт и сдать на руки полковнику его дочерей. Дело в том, что мадемуазель Корина и я намеревались некоторое время назад сойтись в законном браке. Но обстоятельства изменились, и теперь я не хочу жениться на ней, а просто так, ни с того ни с сего отказать приличной женщине нельзя. Да я и слово уже дал, что буду верен и тому подобное… Так что я решил в срочном порядке отвезти её к старику Монрео, чтобы развязать себе руки и посвятить себя тому, что мне представляется моим истинным призванием. Ну вот я и поторопился пригласить проводником первого попавшегося туземца.
– Поспешишь – людей насмешишь, – убеждённо вставил Соколиный Взгляд, – но сейчас не до смеха, майор. Вы разрешите называть вас просто Пьер?
– С удовольствием пойду на такое близкое обращение, мой друг, – майор Хейхой расплылся в улыбке.
– Пьер, сядьте-ка на этот пенёк. Я попробую коротенько втолковать вам кое-что, ибо вы, как мне кажется, совершенно не разбираетесь в том, что тут у нас происходит, – строго сказал охотник. – Вот эти два индейца со мной принадлежат к племени Чихохоков, которых нередко называют Делавэрами3, слышали про таких?
– Конечно! Волки-Делавэры! Такие крепкие, ловкие, статные! – заворковал Пьер. – Чудесные парни!
– Были чудесными, пока Ирокезы не поставили их на колени. Ирокезы лишили Делавэров всех гражданских прав, если так можно выразиться. Теперь Делавэрам даже не разрешается воевать, ибо над ними установлен постоянный контроль. Некогда великие воины, они низведены до положения женщины сегодня. Но мои друзья-Чихохоки не желают жить по указке Ирокезов, мсье Пьер Хейхой, и с большим воодушевлением воюют против своих заклятых врагов. Это – последние настоящие Чихохоки. – Охотник прочистил горло и продолжил: – Вообще-то дело обстоит следующим образом: нам, французам, в некотором роде повезло в этой чёртовой войне в смысле краснокожих, так как на нашей стороне выступает множество дикарей – Алгонкины, Оттавы, Оджибвеи, Потаватоми, Шоуни. Но что касается Ирокезов, то они, к нашему сожалению, примкнули к англичанам. Мне и моим краснокожим друзьям эти кровопийцы вот где сидят. – Охотник потыкал указательным пальцем себе в жилистую шею. – Что они, безбожники, вытворяют! Пленников изжаривают на медленном огне, предварительно могут им пальцы скурить дотла, засунув их в свои курительные трубки. Глядя на то, как какого-нибудь прикрученного к дереву несчастного режут острым ножом, полосками снимая с него кожу, они не испытывают никакого сожаления и только смеются. Я знаю, что говорю, ведь я вырос среди них. Они не понимают, что такое сострадание. Поверьте мне, мой друг, ничего не может быть ужаснее Ирокезов, если они воюют против вас. Но должен признаться справедливости ради, что и другие индейцы ничуть не лучше. Мои Чихохоки получают не меньше удовольствия, чем Ирокезы, терзая кого-нибудь на костре. Дикари, увы, остаются дикарями, на стороне какой бы армии они ни выступали…
Пьер огляделся кругом, стараясь пронизать взглядом тьму, сгущавшуюся под сводами леса. Ему уже чудилось, что весь его крохотный отряд очутился в лапах кровожадных врагов, которые, точно хищные звери, выжидали, как бы повыгоднее напасть на заплутавшихся путников. Его воображение, обманутое неверным светом, превращало в человеческую фигуру каждый колеблющийся куст, каждую корягу. Ему мерещилось, будто страшные, свирепые лица выглядывали из-за ветвей и стволов деревьев, неотрывно следя за каждым шагом белых людей.
– Что же делать? – беспомощно спросил Пьер. – Вы уж не бросайте меня и моих друзей в этих дебрях. Останьтесь, мой друг, защитите нас. Я ведь, как вы правильно заметили, ни черта не смыслю в здешних обычаях и способах войны, так как только что прибыл в Новый Свет. Но я вижу, что у вас отважная натура. И не стесняйтесь: требуйте от меня какой вам угодно награды…
Однако Соколиный Взгляд уже отступил от майора и направился к Чихохокам, завязав с ними разговор. Их беседа велась тихо, почти шёпотом, но Хейхой без труда отличал взволнованный голос младшего воина от спокойной речи его старших собеседников. Они, очевидно, обсуждали какую-то меру, касавшуюся безопасности путешественников. Пьера, конечно, интересовал предмет их разговора, и в то же время его беспокоило промедление; он подошёл ближе к ним и ещё раз предложил награду. Но белый охотник только отмахнулся, затем произнёс по-французски:
– Торопливый Олень прав: недостойно поступили бы мы, оставив беспомощных девушек на произвол судьбы. Делавэры считают, что ваши спутницы слишком хороши, чтобы их можно было подарить вонючим Ирокезам. Что же касается награды за помощь, то мы, конечно, примем от вас всё, что вы дадите, особенно это касается пороха и свинца. Но ведь вы можете не дожить до того, чтобы выполнить своё обещание. Поэтому вы оставьте мне расписочку, что распоряжаетесь выдать мне и этим двум Чихохокам столько-то того и сего… Замечательно! А уж я приложу все силы, чтобы получить всё, что нам причитается… Теперь же обещайте быть послушным во всём.
– О если бы вы знали, мой дорогой друг Натали… э-э… Наталиэль, каким послушным я умею быть!
– Тогда велите всем спуститься с лошадей.
Хейхой быстро направился к молодым женщинам, по-прежнему сидевшим в сёдлах, вкратце объяснил Корине и Элине, как обстоят дела, и прибавил, что они должны отбросить всякие опасения. Хотя сообщение Пьера и наполнило страхом сердца сестёр, его решительный тон, а может быть, также мысль о грозной опасности придали девушкам силы приготовиться к какому-то неожиданному и необыкновенному испытанию. Молчаливо и без всяких промедлений они соскочили со своих красивых лошадей и быстро спустились к реке. Их примеру последовал, размахивая голубыми рукавами камзола, неуклюжий человек, которого, как выяснилось, звали Гевкаменом. Следом за ним спешили, громко задевая винтовками ветви кустарника, шестеро солдат.
В этот момент прямо перед Торопливым Оленем неизвестно откуда появилась коренастая фигура незнакомого индейца, вымазанного красной и чёрной глиной от пояса до самого затылка. Издав вопль, который должен был означать устрашение, дикарь взмахнул томагавком. Но Торопливый Олень уклонился от сильного удара и полоснул врага ножом по горлу. Никто не успел даже вздрогнуть – так быстро всё случилось. Индеец столкнул свою жертву в реку, и труп понёсся вниз по течению. Это кровавое событие наполнило души путешественников унынием. Неуклюжий Гевкамен всхлипнул, высморкался и вытер пальцы о свои жёлтые штаны.
В ту же секунду откуда-то сверху треснули выстрелы, и в темноте леса расплылись три молочных пятна порохового дыма. Три солдата рухнули как подкошенные. Другие остановились в замешательстве. Нападавших никто не видел, и это не просто смутило Хейхоя, но почти парализовало его.
– Приготовиться к бою, примкнуть штыки, – упавшим голосом скомандовал он.
Оставшиеся три пехотинца трясущимися руками подняли винтовки, но не знали, куда целиться.
– Огонь! – рявкнул Хейхой, и солдаты выстрелили наугад. Свинец шумно ударил по листьям, но никого из Ирокезов не задел, что стало ясно в следующее же мгновение: едва французы принялись насыпать порох в оружие, четыре дикаря, воспользовавшись этой заминкой, бросились на них с обнажёнными ножами и топорами.
Два солдата упали сразу, не успев даже выставить штыки, третий сумел ударить одного из нападавших прикладом и вонзил ему в живот штык. Но другой индеец коротким взмахом томагавка снёс верхнюю часть черепа этому вояке, обильно залив мундир кровью.
Однако возникшая суматоха ничуть не вывела из равновесия Чихохоков. Каждый взял на мушку по одному врагу и выстрелил, точным попаданием сразив свою жертву. Единственный оставшийся в живых противник поспешил скрыться в лесу, но Соколиный Взгляд оборвал его бег, послав пулю точно под левую лопатку.
Оба Чихохока стремительно подбежали к убитым врагам и быстрыми движениями срезали волосы с их затылков. После этого они взяли под уздцы испуганных, упирающихся лошадей и ввели их в реку. Недалеко от берега индейцы повернули коней и скоро скрылись с ними под нависшими берегами. Между тем Соколиный Взгляд вывел из-под низких ветвей берестяной челнок и молча, одним жестом, предложил девушкам сесть в эту лодку.
Всё происходящее казалось путникам страшным предвестием неминуемой гибели, и чувство это усилилось при виде спокойной решимости, сквозившей в каждом движении Чихохоков и белого охотника.
Девушки повиновались без колебаний, пугливо оглядываясь. Мрак сгущался.
Едва обе они очутились в лодке, охотник велел Хейхою войти в воду и поддержать один край утлого челна, а сам взялся за него с другой стороны. Таким образом они несколько минут тащили каноэ по воде. Вслед за ними брёл по воде, высоко поднимая тощие ноги в жёлтых коротких штанах, Гевкамен. Тишина нарушалась только журчанием воды, бившейся о лодчонку и о ноги осторожно ступавших людей. Пьер Хейхой предоставил Соколиному Взгляду свободу действий, и тот, по мере надобности, то приближал каноэ к берегу, то отдалял, избегая торчавших из воды камней и коряг.
– А где же наши Делавэры? – оглянулась Элина.
– Они прячут лошадей. Я вернусь за ними позже. У нас, к сожалению, всего одна лодка, – ответил охотник. – Теперь давайте все сядем и поплывём.
Он с силой упёрся шестом в скользкий прибрежный камень и оттолкнул челнок на середину потока. Реку теснила стена высоких зубчатых скал, на их вершинах возвышались деревья, которые, казалось, ежеминутно готовы были упасть в пропасть. Всё было черно под этими скалами. Река становилась стремительнее, и пассажиры с лихорадочным напряжением смотрели на воду. Раз двадцать им казалось, что водоворот увлечёт их к гибели, но умелая рука кормчего легко направляла и поворачивала каноэ. Шум воды становился всё громче и громче, пока не превратился в настоящий рёв.
– Что это?
– Перевёрнутый Челнок, так Ирокезы называют этот водопад, – ответил охотник, и в его голосе прозвучала гордость за то, что он с лёгкостью мог ответить на поставленный вопрос. – Теперь нам нужно умело причалить, чтобы не опрокинуться, не то мы снова поплывём по той дороге, которая осталась позади, правда, путешествие вниз по течению будет гораздо стремительнее, чем в эту сторону. Высаживайтесь-ка на эту скалу, а я сплаваю за Делавэрами.
Когда последние из пассажиров ступили на камень, высокая фигура охотника скользнула над водой и тотчас исчезла в непроницаемой тьме.
Здесь, пользуясь тем, что мои герои на некоторое время остались в томительном ожидании своего проводника, я отступлю немного от повествования и объясню, что за события происходили в то время в Америке.
Бесплатный фрагмент закончился.