© Александр Фирсов, 2024
© Издательский дом BookBox, 2024
Посвящается двоюродному брату Кретову Анатолию Ивановичу, рыбаку, охотнику и хорошему человеку
Обское водохранилище. Прошли знойные, июльские дни, когда температура воздуха в тени составляла сорок два – сорок пять градусов. Ставни в домах были закрыты, чтобы солнечные лучи не нагревали воздух внутри помещения, жители от жары спасались в домах, на улице людей в дневное время редко встретишь, и только после заката солнца управлялись по хозяйству. Во второй декаде августа жара резко спала до двадцати семи градусов, село оживилось. Вода в водохранилище настолько прогрелась, что по вечерам от дуновения ветерка прохлада сразу отступала. Водохранилище простиралось на огромное расстояние, и только небольшие островки, заросшие тальником, попадались на глаза, а остров Борок выделялся из общего фона: по берегам его росли большие сосны, а в общем красота виделась везде, куда ни кинешь взгляд.
Мы давно договорились съездить на рыбалку. Я, мой двоюродный брат Толик и наш общий друг Сергей. Мы были почти одногодками, возраст шестнадцать, семнадцать лет, и нас объединяла рыбалка, мы были заядлыми рыбаками, я ещё и охотником.
Рыбацкие принадлежности были давно приготовлены и ждали своего часа. Но вот однажды слышим, залаял Шарик, он был на привязи, и умолк, видимо, узнал знакомого человека. А потом на улице разговор.
– Кузьминична, здравствуй.
Кузьминична – это наша бабушка, наши матери были родными сёстрами, все они ныне покойные, и Сергей тоже, Царствие им Небесное. Сергей погиб трагически, только у нас с братом ныне семьи: у меня две дочери, у него четверо детей – два сына и две дочери. Бабушке в то время было лет под семьдесят, худощавая, строгая, но хозяйственная, и хозяйство вела твёрдой рукой. Так как дедушка Данила потерял зрение и в основном находился дома, я и Толик бабушке помогали.
– А где Саня с Толиком? Мы тут договорились съездить на рыбалку.
– Здравствуй, Серёжа, они дома, заходи.
Скрипнула дверь, и на пороге появился Сергей, как всегда в хорошем настроении, с шутками, прибаутками:
– Вы что это дома сидите? Кузьминична вон на улице управляется, а вы?
Толик не дал ему договорить:
– А мы тебя ждём, помнишь, про рыбалку договаривались?
– Помню, я с рюкзаком пришёл и удочкой, всё оставил в ограде.
– Чай не будешь пить? – предложил брат.
– Нет, я дома покушал.
Я и Толик накинули куртки, забрали приготовленные удочки, рюкзак и пошли к лодке. Сергей подхватил свой рюкзак, все удочки и поспешил за нами.
– Саня, ты ключ от лодки взял? – спросил Толик.
– Ты же знаешь, он всегда у нас в рюкзаке.
Бабушка крикнула нам вслед:
– Будьте осторожны!
– Хорошо, баба! – ответил Толик.
По пути зашли в сарай, забрали лодочный мотор, вёсла, Сергей уже стоял у калитки и поджидал нас. Я закинул лодочный мотор на плечо, а брат взял вёсла, рюкзак, и мы втроём спустились к водохранилищу. Лодка наполовину была затащена на берег и пристёгнута на цепь, а цепь крепилась к столбику, вкопанному в землю; на срезе столбика было закреплено металлическое кольцо; замок, скрепляющий два конца цепи, висел на кольце. Я достал ключ из кармашка рюкзака и открыл замок, цепь со звоном упала на землю, выдернул цепь из проушины на лодке, лодка освободилась.
Сергей и Толик стали стаскивать лодку в воду, я замкнул замок на металлическом кольце и помог стащить лодку до конца. Скидали рюкзаки и удочки в нос лодки, вёсла вставили в уключины, закрепили лодочный мотор на корме и сами расположились в лодке. Толик посмотрел на небо и сказал:
– Что-то мне не нравится погода.
– А ты на рыбалку поехал или загорать? – спросил Сергей.
– Куда поедем? – спросил Толик.
И оба уставились на меня, как будто я большой знаток этих мест. Я предложил в Борок. Борок – это красивый остров, около двух километров от берега, посредине острова большой луг с нетронутой травой, а по краям высокие сосны и песчаный пляж. Песок заходит прямо в воду с ярко выраженной жёлтой палитрой, а возле берега в воде растут очень красивые кувшинки, со дна поднимаются на поверхность воды. Такая красота, что глаз не оторвать.
– Я согласен, – сказал Толик.
– Я тоже, – согласился Сергей.
Брат завёл мотор, и мы быстро отчалили от берега. Берег медленно уменьшался, а лодка приближалась к острову. Наконец, лодка ткнулась в песчаный берег, а мотор брат заглушил ещё до приближения к берегу.
– А что мы дорожку не зацепили? – спросил Сергей.
Дорожка – это леска длиной метров семнадцать – двадцать, с блесной, цепляется за корму лодки. Когда лодка движется, то блесна в воде играет и рыба ловится на эту снасть.
– Да здесь в одном месте много коряг, может быть зацеп, потеряем блесну, – ответил Толик.
Мы вышли на берег, затащили лодку на песчаный пляж, как можно дальше, чтобы волной лодку не стащило в водохранилище, и пошли с вещами на стоянку, где лежали короткие чурки, служившие стульями, таганы, навес, сделанный из старых веток, который предохранял от непогоды. Мы вещи сложили под навес, взяли удочки и пошли к берегу.
– Ну что, кто куда? – спросил я.
Брат изъявил желание ловить рыбу на спиннинг, а я и Сергей – на поплавочную снасть, кстати, поплавочная снасть мне больше нравится. Я пошёл рыбачить на мысок, там очень красивое место, а Сергей остановился у заводи, Толик пошёл на чистое место кидать блесну, где меньше водных зарослей, чтобы не было зацепов.
Я подошёл к своему облюбованному месту, осмотрелся, размотал удочку, достал наживку из кармана, насадил на крючок и забросил леску с поплавком. Поплавок упал в то место, куда я целился, немного полежал на боку, а когда грузило опустилось и натянуло леску, поплавок поднялся, и был виден красный маячок. А наживку я и Толик накануне накопали в огороде. Дождевые черви – самая распространённая наживка. Я вспомнил, как в прошлый раз мы с братом ездили ловить рыбу в этом же месте и неплохо порыбачили, в основном попадаются здесь подлещики, но и лещи. Вдруг мой взгляд упал на поплавок, мне показалось, что он пошевелился. Он действительно сначала лёг на воду, а потом медленно поплыл в сторону, так клюют подлещики. Подсечка – и серебристый красавец извиваясь вылетел из воды. Я поймал подлещика, снял с крючка, это был экземпляр грамм на сто пятьдесят – двести. Бросив его в садок, я крикнул ребятам:
– Ура, есть начало!
Времени уже было около двенадцати часов. – А что поймал? – спросил Сергей.
– Подлещика, – ответил я.
– А у меня что-то плохо клюёт, не клюёт, а мурыжит.
– А Толик что поймал?
– Не знаю я, он пошёл вдоль берега, туда, в конец острова, – сказал Сергей и показал пальцем.
– Ловим до трёх часов и собираемся на стоянке? – уточнил я.
– Да, Саня, мы же договаривались.
До трёх часов я поймал семь подлещиков и трёх окуней, а Сергей – пять подлещиков, трёх окуней и леща-красавца, размером с большую сковороду.
– Ну что, пойдём на стоянку? Пока зажжём костёр, поставим чайник, и Толик подойдёт, – сказал я.
Я сразу пошёл за дровами, набрал дров сухих и принялся разжигать костёр. Ножом настрогал щепок, сложил под дровами, зажёг спичку. Щепки сразу же воспламенились, и пламя весело стало облизывать дрова. Минут через пять костёр разгорелся. Сергей наладил таган и подвесил над костром котелок с водой. Немного погодя от котелка пошёл характерный тонкий звук.
– Вот молодцы, уже костёр разожгли, – не доходя до костра, сказал Толик. В садке у него лежали три больших щуки.
– Уху-то варить будем? – спросил Толик.
– Да нет, уже времени мало осталось, – возразил Сергей.
– А то бы сейчас тройную ушицу как заварили, окуньки есть, подлещики есть, щука есть, располагаем всем, что нужно для тройной ухи, – присаживаясь сказал брат и дальше продолжил: – А там, в конце острова, ещё две лодки стоят, так что не одни мы на этом острове.
Чай в котелке уже бил ключом, я кинул заварку, открыл банку сгущёнки, подождал, когда хорошо заварится чай, и влил сгущённое молоко, чай окрасился в тёмно-бежевый цвет, а запах распространился по округе – ребята сразу сбежались кто откуда. На импровизированном столике появилось сало, колбаса, хлеб, подкатили чурки и расселись, котелок с чаем стоял посредине, из него поднимался пар. К этому времени все проголодались, и каждый молча налил себе чаю. Все припасы были съедены, что называется, влёт, и мы просто всё съеденное запивали вкуснейшим лесным чаем, не оставлять же такое добро.
Разрумянившиеся и раздобревшие, сидели вокруг стола и допивали мелкими глотками чай. – Я вам сейчас расскажу случай неординарный, из ряда вон выходящий, – начал Сергей, – хотите – верьте, хотите – нет. Я на прошлой неделе плыл на моторке, чтобы проверить свои сети, вдруг из воды выскакивает большая щука, перескакивает через борт лодки и падает в лодку. От такой неожиданности я застыл. Нет чтобы поймать щуку и бросить её в мешок, я сидел и смотрел, что будет дальше. Щука подпрыгивала на дне лодки, а потом как маханёт за борт – и была такова. До сих пор думаю, это было наяву, или приснилось?
Я и Толик друг на друга посмотрели с недоумением, и пауза, по-моему, затянулась.
– Вот я так и знал, что мне никто не поверит, но это было на самом деле, а потом ещё поднимут на смех, что щуку-акробата я видел, – продолжал он.
Но мы не собирались поднимать нашего лучшего друга на смех. Мы с братом просто прикинули, что фантазии могут быть всякие, но такие, когда щука сама прыгала в лодку… даже не верилось, что такое может прийти в голову. Мы молча собирали свои вещи, и у каждого в голове переваривалась информация, к которой мы отнеслись с недоумением.
Собрав вещи, затушили костёр, навели порядок вокруг кострища, каждый свой улов уложил в отдельные пакеты, которые поместили в рюкзаки, у нас с братом был один рюкзак на двоих. Лодка стояла на месте, мы положили удочки и рюкзаки в носовое отделение на лодке. Стащили лодку на воду, расположились в лодке, оттолкнулись от берега. Заработал мотор, и лодка поплыла в противоположном направлении. Толик управлял лодкой, такой смех разбирал меня и брата, но мы сдерживались, чтобы не обидеть нашего друга, разговаривать в лодке было трудно, так как лодочный мотор «Стрела» работал громко. Это отечественный пятисильный мотор, не очень мощный, но для рыбалки и охоты подходил хорошо, и малый его вес всех удовлетворял. Лодка упёрлась носом в берег. Мы через нос сошли и вытащили лодку до столбика. Я замкнул лодку, забрали вещи, закинул мотор на плечо, и мы поднялись к дороге по косогору. Там попрощались с Сергеем. Подошли к своей калитке, она была приоткрыта, зашли в ограду, в сарае оставили мотор, вёсла, удочки. Шарик выскочил из конуры и радостно встречал нас. Мы зашли домой. – Ну как ваша рыбалка, ни хвоста, ни чешуи? – спросила бабушка и рассмеялась.
– Обижаешь, – сказал Толик и вытащил из рюкзака пакеты с рыбой, в общей сложности получилось около десяти килограммов.
Бабушка обрадовалась и понесла рыбу в летнюю кухню, а кошки за ней с мяуканьем. Бабушка очень хорошо умела готовить любую рыбу.
– Сколько вы можете набивать свои животы? Лучше мышей идите ловите, – ворчала бабушка, но не со зла, а так, для порядка.
Дедушка Данила сидел на кровати, худощавый, усы и борода придавали ему полноту, а глаза смотрели в одну точку.
– Кто там шумит? Это, наверное, ребята с рыбалки приехали, – ответил он на свой же вопрос.
– Да, это мы, деда, – присаживаясь ответил я и рассказал, как прошла рыбалка.
Он обрадовался, что я уделил ему внимание, и, в свою очередь, рассказал, как он поймал огромную щуку, которая чуть не утащила его в воду.
Вечером мы всей семьёй отведали рыбу, приготовленную бабушкой в сметане, получилось очень вкусно. Во дворе, помогая бабушке по хозяйству, ещё раз вспомнили про курьёзный случай. Немного посмеялись.
Как-то всё забылось, и мы при встрече с Сергеем не вспоминали больше этот казус. Но вот однажды мы с братом поплыли на моторке, чтобы заменить три сети, так как они долго стояли, а когда долго стоят сети, они покрываются тинистым налётом, рыба их видит и плохо идёт. Чистые и сухие сети мы решили поставить в другом месте, брат управлял лодкой, а я сидел в носу и вспомнил про тот курьёзный случай. Со своего места кричу:
– Толик, помнишь тот случай, который рассказал нам Серёга? Ну и врун, разве можно так врать?
И мы захохотали от всей души, даже слёзы выступили на глазах, добавляя шутки типа «по щучьему велению» и «надо было загадать три желания». Как вдруг из воды выскакивает большая щука, перелетает через борт, падает на дно лодки и на дне подпрыгивает. Смех у нас слетел с уст, и мы уставились друг на друга с широко открытыми глазами. Потом очнулись и оба кинулись ловить щуку, но так ударились лбами, что сели на дно лодки. В это время щука улучила момент и выпрыгнула из лодки. Газ на румпеле убавился автоматически, мотор заглох, а мы сидели и смотрели то в лодку, то на воду, то друг на друга.
Впоследствии мы рассказали Сергею, что у нас с братом произошёл точно такой же случай и мы верим в то, что он рассказал. Сергей подозвал нас и полушёпотом сказал, чтобы мы никому не рассказывали про этот случай, так как никто не поверит.
Посвящается родному дяде по отцу, ныне покойному, Фирсову Иннокентию Никитовичу, охотнику и хорошему человеку. Светлая ему память.
Сегодня учимся последний день, а завтра – УРА-А-А!!! Осенние каникулы, и целых девять дней с выходными в моём распоряжении. Я учился в восьмом классе и знал из разговоров отца и матери, Царствие им Небесное, светлая им память, что дядя – это родной дядя по отцу – ушёл в хребет белковать. То есть охотиться на белку, но не только, а на что открыта охота и что было записано в договоре… Зверя было много, так как законы были жёсткими и браконьерничать мало кто отваживался. Охотникам шли навстречу именно осенью, администрация, где работал дядя, давала очередной отпуск, то есть в охотничий сезон, и отпуск был больше, чем штатный, тому, кто заключал договор с ПОХом (в переводе – пушное охотничье хозяйство) и выполнял этот договор. Там же распределяли, кто, где и с кем будет охотиться. Дядя в основном охотился по среднему Иркилику, так называлась небольшая речка. Он знал эти места хорошо, родился здесь, в Иркилике, так называлась деревня, семья была большая, в семье было двенадцать детей.
Выполнив все условия и собрав провиант для себя и собак, бригада охотников заехала в охотничьи угодья в первой декаде октября. Снег в хребте уже лежал небольшой. Собаки, учуяв, что будут заниматься любимым делом, по-своему радовались, и у них в глазах был неподдельный восторг. Это были отличные промысловые лайки, Галка и Дозор, они были универсальными, искали белку, соболя и изюбра могли поставить, сколько раз спасали от медведя.
Я прибежал после уроков домой, бросил сумку с учебниками, из кладовки достал рюкзак и сложил всё необходимое, то есть провиант для себя и для собаки, ружьё, разобранное и сложенное в чехол, патроны и зарядные принадлежности. Ружьё мне отец подарил, когда мне исполнилось четырнадцать лет. Для меня это был такой подарок великолепный, что я до сих пор этим горжусь! Это было промысловое гладкоствольное ружьё тридцать второго калибра, хромированный ствол, переломка, то есть бывают затворные ружья и переломки, у всех свои преимущества. Собачку мою звали Сильва, это была лайка, и я в свободное от учёбы время охотился поблизости за белкой, за колонком, за рябчиками и глухарями, бывало, если повезёт, и косулю подстреливал. Но масштабы охоты, конечно, уступали охоте в хребте, так как дичи было намного меньше.
Охотничий билет у меня был с четырнадцати лет, тогда разрешалось, но только для гладкоствольного ружья. И там, где я жил, мало кто не охотился, и ружьё иметь в семье было хорошим знаком, так как охота привносила в семейный бюджет охотникам-любителям, каковыми являлись я, и дядя, и многие другие, существенную поддержку. Конечно, меня с дядей сравнивать неуместно, так как дядя добывал пушнины намного больше, чем я, да и опыта было больше во много раз, но я учился и постигал это тяжёлое, но весьма интересное охотничье занятие. Расценки на пушнину были примерно такими: шкурка хорошо выделанного соболя баргузинского кряжа стоила около ста рублей, шкурка колонка – четырнадцать, шкурка белки – рубль двадцать и так далее. А цены на продукты питания были установлены такие: булка чёрного хлеба стоила шестнадцать копеек, булка белого – двадцать две копейки, бутылка водки «Московской», пол-литра, – два восемьдесят семь, колбаса «Краковская» – три шестьдесят.
Попробовал на вес рюкзак, мне сначала показался он не сильно тяжёлым, и я в рюкзак положил ещё тёплые портянки. Быстренько переоделся в охотничью одежду, она была очень тёплая и лёгкая. На ноги я надел ичиги со стельками из ветоши. Ветошь – это жёсткая трава, сбитая под размер стельки, которая поглощала влагу вспотевших ног и высыхала быстро, когда клали их на просушку возле костра. А ичиги – это очень лёгкая обувь, сшитая из толстой бычьей кожи, пропитанной нерпичьим жиром, покрашенная в чёрный цвет, и от них исходил специфический, но не отталкивающий запах. Чтобы ичиги не сваливались с ног, я завязал на щиколотках оборки. Оборки – это кожаные шнурки. Эту обувь носили почти все охотники, и не только они. Кстати, ичиги мне подарила моя бабушка, мать моего отца, Мария Прокопьевна, мать этого большого семейства, ныне покойная, которая прожила девяносто восемь лет, Царствие ей Небесное. В прошлом целительница, исцеляла людей травами, заговорами и даже вправляла вывихи, приезжали к ней даже издалека. Светлая ей память! А дедушку Никиту Сергеевича я даже не увидел, он умер в 1930 году, грамотный был, работал в поселковом совете. Царствие ему Небесное!
Написал записку родителям, так как они были на работе, а до каникул был разговор, что я пойду на охоту в хребет, к дяде в зимовье, а сестра была в школе. Закинул рюкзак, руки продел в лямки, попрыгал, подтянул лямки, рюкзак за плечами сидел как влитой. Когда выходил, встретилась младшая сестра с портфелем, она возвратилась из школы.
– Что так рано? И как закончила четверть? – спросил я.
– На отлично! А рано? Каникулы же, никто держать нас не стал. А ты на охоту?
– Да, маме с папой скажи, я в хребет к дяде.
– А в зимовье много охотников, тебе-то место будет?
– Будет, – ответил я.
– А сколько километров до зимовья?
– Пятнадцать.
– И охота тебе идти в такую даль.
– Что ты понимаешь? – закончил я диалог.
– Счастливо! – крикнула сестра.
– Счастливо оставаться!
Зацепил Сильву на поводок, чтобы не вернулась, так как могли спугнуть чужие собаки. Мы быстро пошли, так как надо было засветло прийти в зимовье. Дом наш стоял в рабочем посёлке, он назывался Леспромхоз, где отец и мать работали, в четырёх километрах от бабушкиного дома. В бабушкином доме жила семья дяди, это была деревня и называлась Иркилик, а идти в зимовье нужно было через деревню. Шёл мимо домов – из подворотни выскочила с лаем собака, и вся округа залилась собачьей какофонией. Сначала Сильва прильнула к ноге, как бы прячась за меня, а когда я прикрикнул на чужую собаку и сделал вид, что поднимаю камень с земли, собака развернулась и стала убегать, а Сильва со злобным лаем рванулась за ней, но поводок остановил её, на её спине шерсть встала дыбом.
– Ну молодец, молодец, – похвалил я и погладил по голове.
Собаки долго не успокаивались, кроме собачьего лая, слышалось гоготание домашних гусей, блеяние овец, мычание коров, куриное кудахтанье – одним словом, деревня жила своей жизнью. Жители деревни не показывали своего праздного любопытства, но почти все знали, где и что творится. Где догадывались, а где подсматривали и подслушивали, а где раздували из мухи слона. То, что сестра окончила четверть на отлично, я не сомневался, так как училась хорошо. Младше меня она на три года, в семье нас двое.
Но вот мы оказались уже в тайге, и Сильва меня вернула в реальность, дёргая поводок, требовала, чтобы её отпустили. Я отцепил поводок, и она рванула прямо вперёд по лесной дороге. Забегая то в лес, то на дорогу, что-то вынюхивала, выискивала. Выскакивая в поле зрения, убеждалась, что я иду, опять скрывалась из виду. Я снял рюкзак, достал ружьё, собрал, зарядил дробовым патроном, закинул ружьё на плечо и пошёл дальше. Чудесный запах лесных трав, сосен, елей, пихт – всего не перечислишь. Я бы сказал, что это воздушный бальзам. И хотелось дышать всё больше и больше. Рюкзак начал о себе напоминать, но мы уже прошли до ключа. Обычно на ключе останавливались и пили чай, но на чай у меня не было времени, так как ещё оставалось пройти около пяти километров. Но остановиться пришлось, снять рюкзак, немного освободиться, отдохнуть и привести себя в порядок. В ключе я набрал в кружку воды, но пить сразу не стал, так как вода была сильно холодной, а из бабушкиных наставлений помнил: когда распаренный, не пей холодную воду, немного остынь. Сильва, увидев, что я остановился, прибежала, вся такая улыбчивая, хвостом виляет и смотрит на рюкзак, чтобы я дал ей чего-нибудь вкусненького. Я достал два пирожка, и мы с удовольствием их начали кушать. Я даже не успел заметить, как она пирожок проглотила, я ещё только половинку пережёвывал, а Сильва сидела и смотрела, выпрашивая ещё чего-нибудь. – Но ты покушать не промах, посмотрим, как ты будешь искать белок, соболей, – добродушно проворчал я.
А она сидела и виляла хвостом, как будто понимала, о чём я говорю. Я дал ей ещё один пирожок, всё повторилось, как в первый раз. Доел свой пирожок, запил ключевой водой из кружки, вода была холодной, но вкусной.
– Но что-то мы засиделись с тобой.
Время уже было пять часов вечера, и я бы сказал, что уже немного устал. Быстренько накинул рюкзак, подогнал его, ружьё закинул на плечо, и пошли дальше. В прошлом году мне не пришлось быть в хребте в охотничий сезон. Правда, мы были с отцом в начале июня, приезжали за черемшой на велосипедах, так как летом ни на чём больше не проедешь, дорога очень плохая. А осенью в сентябре приезжали в кедрач за орехами.
Тишину разорвал лай моей Сильвы, недалеко от дороги она загнала белку на сосну. Если бы далеко от дороги было, я даже бы не пошёл, да и вечереть стало. Подходя к дереву, я увидел красную белку, она сидела в кроне, но её хорошо ещё было видно. Я прицелился и выстрелил из ружья, белка упала недалеко от дерева. Сильва подскочила, немного потрепала белку и бросила после моего предостерегающего окрика, так как могла испортить шкурку. Осмотрев белку, я повесил её на погон. Погон – это приспособление, чтобы носить добычу. А вообще, красная белка не вся красная, тёмно-оранжевые у неё только хвост и ушки, а шубка у неё светло-серая и очень красивая.
Редко попадается в тайге и считается хорошей приметой для того, кто её добыл в самом начале.
Но вот наконец-то я услышал далёкий собачий лай и удары по дереву топором – это охотники готовили дрова на ночлег, кто пилил, кто колол, у всех дело находилось. Я подозвал Сильву и взял на поводок, чтобы чужие собаки не покусали, так как Галка и Дозор знали Сильву хорошо. Метров сто пятьдесят до зимовья, собаки услышали нас и залаяли, некоторые даже побежали встречать нас. Я начал звать Галку и Дозора, собаки на зов прибежали и начали ласкаться, ставить лапы мне на грудь, пытались лизнуть лицо, при этом повизгивая. Сильва начала рваться с поводка, чтобы её отпустили, но я свою собачку отпускать с поводка не стал, так как могла случиться драка между собаками, а завтра надо идти на охоту, тут в первую очередь были бы мне нарекания. Пришёл я к зимовью уже затемно, перед зимовьем горел костёр, а на тагане висели вёдра, из которых валил пар, это варилась для собак похлёбка. Привязал Сильву к дереву и подошёл к охотникам, поздоровался с каждым за руку.
– Но как дошёл? Что нового? Мать с отцом отпустили? – начал спрашивать дядя Кеша, так звали моего дядьку.
– Дошёл нормально, родители отпустили.
– Но паря красную белку добыл – это к фарту, ты правда у брата отпросился? Мне-то вместе веселее будет охотиться, сам знаешь, в тайге одному опасно. Отец твой шею мне не намылит? – продолжал он.
– Да всё будет нормально, отпросился я, отпросился, – ответил я.
Мимо моей Сильвы ходили собаки и знакомились с новенькой, а Дозор и Галка подошли к ней и обнюхивались, порыкивая на чужих собак. Потом посыпались вопросы от других охотников:
– Ты где, паря, эту белку-то добыл, Саня?
– За ключом.
– Интересно, здесь по дороге уже всё повыхлёстывали, Кеха! Но теперь все соболя ваши будут, белочка-то фартовая, – продолжал диалог самый старый охотник – дядя Макар.
Ему в то время было под семьдесят, но он был ещё крепким. Он никогда не матерился, самое бранное слово было слово «гад», и, когда он это слово употреблял, значит, был очень зол.
Накормили собак, и моей собачке тоже досталось, дядя поделился, так как у меня времени варить не было. В зимовье жили до меня четыре охотника. Посовещавшись, они выделили мне лежанку за печкой.
– Ты до какого числа будешь здесь? – спросил дядька.
– А вы когда будете выходить на праздник? Я с вами и выйду, – сказал я.
– На седьмое ноября, красный день календаря, – в стихотворной форме ответил дядя Кеша.
– Меня это устраивает, – ответил я.
А про себя подумал: «Целых пять дней в моём распоряжении, только бы хватило продуктов».
– Насчёт продуктов не беспокойся, продуктов навалом, – обрадовался дядя, как бы прочитав мои мысли. Так как действительно одному в тайге опасно, всякие бывали случаи. – Но что, собак накормили? Теперь и нам не мешало бы подкрепиться, – сказал дядя Макар. Я отвязал Сильву, она обрадовалась. Немного побегав, подошла и легла возле Дозора и Галки, так они до конца вместе и держались. Я зашёл в кладовку, чтобы взять продукты из рюкзака.
– Ты что, туда за продуктами? – спросил дядя.
– Да, хочу колбасы взять и к чаю, – ответил я.
– Ты лучше на завтра оставь, когда пойдём на охоту. Патронов-то много? – продолжал дядя.
– Штук пятьдесят будет, двадцать пять в патронташе и остальное в мешочке, если будет мало, недолго и зарядить, – ответил я.
– А пулевые есть? – продолжал дядя.
– Десять пулевых патронов, я думаю, достаточно, – ответил я.
– А то тут косолапые есть, на прошлой неделе Годок добыл медведя, нам дал медвежьего жира.
Годок – это друг дяди, сын дяди Макара, они оба Иннокентии и жили по соседству. Ныне дядя Макар и его сын покойные, Царствие им Небесное.
На улице подмёрзло, снег под ногами хрустел, похолодало. Зашли в зимовье, охотники уже сидели за столом и кушали, кто уже наелся и пил чай, и рассказывали всякие охотничьи байки, так было интересно.
Бесплатный фрагмент закончился.