Утром я открыл глаза и не сразу понял, где я. Мой взгляд уперся в потолок: непривычно высокий и сводчатый, совсем не такой, как в нашем городском доме. Все просто: я спал на чердаке. Под самым потолком на деревянных перекрытиях зачем-то были развешаны пучки разных трав и веток. Они вкусно пахли. Солнце проникало внутрь сквозь щели в ставнях и чертило на стенах ослепительно-яркие полосы – так, что глазам было больно смотреть. Пыль весело плясала и серебрилась в воздухе. Наверно, время уже близилось к полудню.
Я поднялся, распахнул ставни и поднял оконную раму.
Смотреть на усадьбу сверху было очень занятно. Я видел широкий двор с дворовыми постройками, изгородь, собранную из толстенных жердей, за изгородью – широченное поле, заросшее травой; за ним земля как будто проваливалась в неглубокий овраг, над которым поднимался туман – там, внизу, должно быть, протекал ручей; за оврагом темнел лес.
Мне захотелось сфоткать вид сверху, но тут же я вспомнил, что мой телефон остался в поезде. Это было грустно.
У кровати я нашел новые джинсы и футболку, которые удивительным образом пришлись мне впору. Приодевшись, я спустился вниз.
На столе лежала записка от деда:
Сережка, с добрым утром!
Я на работе. Со двора не выходи. Карл за тобой присмотрит. Если зачешутся руки, загляни в гараж. Одна сборка и разборка самоката заменяет сто лайков в этих ваших соцсетях.
В лес не ходи! Если пойдешь, не сворачивай с дороги! Если свернешь – все равно узнаю и выдеру как сидорову козу!
Герман
Я только головой покачал. Тут ворон, мой старый знакомый, и вправду слетел откуда-то сверху, с чердака, и оказался на столе прямо передо мной.
– Жрать, – гаркнул он вместо приветствия.
Я радостно кивнул. Тогда он полетел вместе со мной на кухню, где уселся на холодильник и принялся руководить. В общем, вдвоем мы быстро управились с едой. После этого мои руки немедленно зачесались, и я отправился в гараж, где и обнаружил прекрасный и совсем новый электрический самокат, правда, наполовину разобранный, только что вынутый из коробки. Колеса лежали отдельно, аккумуляторы – отдельно. Рядом был приготовлен набор ключей и банка с машинным маслом.
Часа полтора я возился с этим самокатом, а Карл расхаживал рядом – присматривал. Герман не возвращался. Когда я приладил руль и вытер руки от масла, у меня ломило поясницу, но я был готов к дальнейшим приключениям. Батареи зарядились. Было ясно, что машину просто необходимо опробовать в деле.
– Я съезжу в супермаркет, – сообщил я Карлу. – Только туда и сразу назад.
– What for? – прокаркал ворон на своем любимом языке.
– За пивом дедушке, – соврал я. – Куплю упаковку речицкого.
Ответ был засчитан. Ворон поглядел на меня благосклонно.
Конечно, мой коварный замысел состоял в другом.
Я вышел со двора и аккуратно запер за собой калитку. Лес был залит солнцем, дорога пустынна, и легкий пар поднимался над асфальтом. Через полчаса я добрался до станции и оставил самокат на парковке у торгового центра. Какие-то мотоциклисты в черных куртках проводили меня внимательными взглядами. Но на другой стороне площади я заметил знакомых милиционеров и поэтому смело вошел внутрь.
Щедрая тетушка Элла положила мне на счет столько денег, что на каникулах я мог спокойно жиреть – не хуже, чем кузина в Чайланде. Но я рассудил, что есть вещи поважнее набитого желудка.
К счастью, даже в этой глуши продавались кое-какие смартфоны. Я заплатил, сел на диван в пустынном холле и немедленно распаковал коробку. Скачать необходимые игры было делом пяти минут: в торговом центре даже отыскалась сеть wi-fi, о чем напоминала гордая табличка. Затем я подключил очки для дополненной реальности и настроил камеру на автофокус. Картинка в очках почти не тормозила.
Обратный путь был веселее. Теперь дорога стала просто сказочной. Деревья справа и слева расцвели невообразимыми цветами, а сама асфальтовая лента переливалась всеми красками (черт дернул меня включить acid-плагин, а отключать было уже лень). Разнообразные звери высовывали свои морды из кустов, и оставалось только гадать, какая часть их хоть немного реальна, а какая нет. В наушниках звучала музыка, сгенерированная специально для меня. Словом, я опять погрузился в игру с головой.
Дорога петляла между холмов. Солнце светило ярко, по-летнему, и мне напекло голову. Минут двадцать я пилил в гору, не особо отвлекаясь на окружающее. Но когда взобрался на гребень, притормозил, чтобы оглядеться.
Я видел, что дорога уходит по широкой петле в сторону. Похоже, те, кто строил это шоссе, старались обходить лес стороной. А ведь усадьба была там, прямо за лесом. Если приглядеться, можно было различить далеко за деревьями верхушку мачты с антеннами.
Мне было плевать на их порядки. Я решил прорваться напрямик.
Даже сквозь очки я видел, как красив этот дикий лес. Рыжие сосновые стволы стояли рядами, как античные колонны из теткиных фотоальбомов, и тропинка пролегала среди них, прямая, как солнечный луч. Не сбавляя скорости, я гнал вперед. Что при этом творилось перед моими глазами, я вряд ли смогу описать. Небывалые картины появлялись и исчезали, и фантастические звери то догоняли, то обгоняли меня, то неслись вровень. Игра дополняла жизнь, и еще неизвестно, что было реальнее. Я увидел, как удивительный лес светлеет, и деревья впереди расступаются, словно приглашая меня. Как вдруг тропинка нырнула вниз, да так резко, что у меня закружилась голова. Я катился вниз, все ускоряясь, сквозь волшебный серебристый туман, не чувствуя ничего, кроме восторга. И тут дорога исчезла.
То есть, исчезла совсем. Самокат летел по воздуху.
Пока я несся вот так с обрыва, я думал сразу несколько мыслей. Среди прочего мне было ясно, что ничем хорошим этот полет не завершится, но выбирать не приходилось. Еще я гадал, что именно я себе сломаю, когда приземлюсь. Думать было трудно: самокат меня не слушался, терял колёса, скрежетал и пихал меня снизу в разные места. Это очень отвлекало. Наконец злосчастный суперджет воткнулся передней вилкой в какую-то паскудную кочку и встал как вкопанный. Я же продолжил движение по инерции. С ужасающей скоростью, вверх ногами, я перелетел через руль и со всего размаху шлепнулся в ледяную воду ручья. На какое-то время для меня все кончилось.
Я очнулся от того, что кто-то тронул меня за руку. Я дернулся и открыл глаза.
Передо мной сидел на корточках какой-то парень, в холщовой деревенской рубахе и коротких джинсах. Кажется, моего возраста. Сероглазый, с волосами, светлыми как солома, он был похож даже не на местного, а скорей на какого-нибудь шведа.
– Живой? – спросил он.
Я просто зажмурился и потер лоб. Когда я открыл глаза, ничего не изменилось. Голова кружилась по-прежнему, и от этого даже подташнивало. Я сидел на мягкой травке, на склоне злополучного оврага. Рядом шумел ручей. Только небо изменило цвет, как всегда бывает перед закатом.
– Я тебя вытащил из воды, – сказал парень. – Но ты лежал и молчал.
Похоже, он действительно был не из местных. Говорил он по-русски, даже как-то слишком по-русски, слишком старательно. И еще немного хрипло, потому что у него тоже ломался голос. Пожалуй, он был чуть старше меня. И под его холщовой рубашкой угадывались крепкие мускулы. В другое время я бы даже позавидовал. Но сейчас было не до того.
Скрипнув зубами, я приподнялся и сел. Полез в карман и вытащил свой телефон. На него было грустно смотреть. Экран был разбит, и изнутри капала вода. Как и следовало ожидать, он не работал.
– Минус два, – пробормотал я. – Чудная статистика.
– Что? – не понял тот парень.
Я промолчал и попробовал встать. Кажется, руки и ноги были целы. Но полет не прошел даром. У меня кружилась голова и перед глазами все плыло. Рубашка была порвана в клочья, а джинсы – аккуратно вдоль. Ссадина на левой ноге сочилась кровью, и я подумал, что это очень хреново, если вспомнить о таких вещах, как столбняк и заражение крови. Я с трудом удержался, чтобы не заскулить от боли.
– Держись, – сказал парень и придержал меня за плечо, чтоб я не упал. – Ты можешь больше не бояться.
Я даже не успел разозлиться. Он сделал вот что: присел, набрал в пригоршни ледяной воды и протер мою раненую ногу (тут я все же издал несколько звуков). Потом зачем-то приложил к ссадине кусок глины и перебинтовал ногу куском моей же рубашки. Кровь больше не текла, и пульсирующая боль как будто начала утихать.
– Теперь все в порядке, – сказал этот парень. – Это плохо, когда… кровь льется зря.
Я пошевелил ногой и поморщился. Вот ведь пацифист, подумал я. Его бы в «Dark Forest» на третий уровень.
– Ладно, спасибо, – сказал я. – Буду иметь в виду.
Тут он наконец улыбнулся:
– Я забыл сказать. Меня зовут Вик.
– Сергей Волков, – назвался и я.
– Я знаю.
– Откуда?
– Как раз в этом нет большой проблемы, – отвечал он. – Твой дед всем в деревне про тебя рассказывал.
– Так ты знаешь моего деда?
– Ну да. Кто же не знает Германа?
– Может, тогда позвонишь ему?
Он развел руками:
– Телефон забыл захватить, – и тут я заметил, что у него и правда пустые карманы. Мне показалось, что его это вовсе не волновало. «Да, этот Костяной Бор – сказочное место», – подумал я.
Шагах в десяти я увидел свой самокат, но не весь. Переднее колесо укатилось неизвестно куда. Рама распалась на две части. Словом, аппарат как будто снова был наполовину разобран, но выглядел далеко не блестяще. Вик проследил за моим взглядом.
– Ты еще легко отделался, – сказал он. – Заехал к нам однажды один студент из Минска, на мотоцикле. Так его потом по частям собирали. Вместе с мотоциклом.
Ручей журчал за его спиной, и удушливый пар все так же поднимался от воды. Теперь, в предзакатном солнце, тени стали длиннее. Я задрал голову и посмотрел вверх – туда, откуда прибыл. Крутой, почти отвесный склон весь зарос дикой малиной и терновником, и только в том месте, откуда я стартовал, кусты были слегка примяты. Нечего было и думать о том, чтобы взобраться обратно.
– Интересно, как мы теперь отсюда выберемся, – сказал я хмуро.
– Просто пойдем по Чернушке. Мы так ручей называем. Он длинный. Но вверх по течению берег будет пониже.
– И куда мы так выйдем?
Вик махнул рукой в сторону заходящего солнца:
– Прямо к твоему дому. Куда же еще.
– Так просто?
Вик вздохнул.
– Не совсем, – ответил он. – Один ты не дойдешь.
Мне вдруг стало холодно и неуютно.
– Пошли, – сказал он негромко. – Не будем терять время.
– А самокат?
– Здесь оставим, никто не стащит. Сюда вообще-то никто не ходит.
– Только ты? – спросил я, слегка усмехнувшись.
Он невозмутимо кивнул.
Скоро мы брели вдоль ручья по скользким замшелым камням, и туман расползался перед нами и лениво склеивался позади. Прямо перед нами разгорался закат, и я уже понимал, что вряд ли вернусь домой до темноты. Дед вряд ли меня похвалит, думал я.
Идти было трудно. Голова кружилась, ноги подкашивались. Кончилось тем, что я обхватил этого Вика за шею здоровой рукой, как утопающий хватает спасателя, чтобы его тоже утопить, и примерно с тем же результатом: пару раз этот Вик чуть не рухнул в воду вместе со мной.
После получаса такого движения мы оба валились с ног. И все же берег мало-помалу опускался, и наконец по пологому склону мы выбрались из этого вонючего оврага.
Я оглянулся. Над ручьем стелился то ли туман, то ли пар. И правда, Чернушка, подумал я. Иначе и не назовешь.
Зато наверху росли самые обыкновенные елки и сосны. Какие-то птицы посвистывали в ветвях. Под ногами хрустели шишки. Я начал узнавать местность. Между деревьями виднелись просветы: должно быть, там проходила дорога от станции до дома.
– Посидим, отдохнем, – предложил я.
Вик посмотрел на меня. Потом на небо.
– Хорошо, посидим, – согласился он. – Только недолго. Скоро стемнеет.
Мы сели бок о бок на толстенный сосновый корень. Понемногу я отдышался. Мы разговаривали о всяких пустяках, и вот что странно: я больше не спешил домой. Уж не знаю, почему. К тому же все это время у меня на языке вертелось сразу несколько вопросов, которые надо было бы задать гораздо раньше. Просто я не умею общаться с людьми. Тетя Элла безусловно права.
– И все-таки, – сказал я. – Как ты меня нашел?
– Я следил за тобой, – легко ответил Вик. – От самого супермаркета.
– Зачем?
– Не скажу.
– Какого черта? Я не понимаю. Тебя дед попросил?
– Герман? Нет. Не просил. Он ни о чем не знает.
– Тогда зачем?
Он посмотрел из-под руки на алое закатное солнце. Облизнул губы.
– Лучше не спрашивай, – сказал он. – Мне придется врать. А мы не должны врать.
– Кто это «мы»?
– Ну… скауты-экологи. У нас тут лагерь. Называется «Эдельвейс». Слышал?
– Надо же, – сказал я. – Еще никогда не дружил со скаутами.
Вик покраснел. Или, может быть, побледнел, но алое солнце засветилось на его лице.
– Да, – сказал он. – Мы можем быть. Друзьями.
Я отвел взгляд. Я вижу, когда люди не врут. Это бывает очень редко. И когда у них друзей нет, я тоже сразу вижу. Это же все равно как в зеркало посмотреть.
Вик откинул волосы со лба, будто они ему мешали. Так он делает, чтобы успокоиться, понял я.
– А ты… чем занимаешься? – поинтересовался он. – Там, в городе?
Теперь и я смутился. Сказать-то мне было особо и нечего.
– Так, ничем, – признался я. – Тестирую игры.
– Ты исследователь? Я видел, ты в очках. Я так и подумал.
– Ну да, исследователь, – сказал я и, наверное, немного покраснел. – Очки специальные. Для виртуальной реальности.
– Я не знаю, что это.
– Дикие вы тут совсем, – сказал я. – Отсталые. Я вообще сперва решил, что ты неместный.
– Почему? – Вик наморщил лоб. – С чего ты так решил?
– Видно же.
– Я сам не знаю, где я родился, – сказал он грустно. – И никто не знает. Меня в детстве нашли в лесу. Одного. Кто-то даже думал, что меня воспитали волки.
Я поежился. А он продолжал:
– Тогда я ни с кем не мог разговаривать. Только мог сказать, как меня зовут. Вик.
– Вик, – для чего-то повторил я. – Интересное имя. Может, ты швед?
– Я же говорю, не знаю. Никаких данных не сохранилось.
– Разве так бывает?
– В Чернолесье все бывает.
– У меня тоже нет родителей, – сказал я. – Они умерли. Остались только дед и тетка. Да еще двоюродная сестра. В десятом классе.
Он постарался улыбнуться:
– Круто. Познакомишь?
Я не успел ответить. Над нашими головами захлопали крылья. Большая черная птица опустилась на корень прямо перед нами и разинула клюв, будто хотела что-то сказать.
– Это же Карл! – воскликнул я, обрадованный.
– Korrekt, – прокаркал ворон почему-то по-немецки.
– Здравствуй, Карл, – сказал Вик. Ворон взглянул на него строго. Похоже, их не нужно было знакомить.
– Мы ничего такого не делали, Карл, – сказал я на всякий случай. – Я… немножко упал… а он помог мне выбраться. Так и передай Герману. Понял?
Карл промолчал. Он еще раз посмотрел на нас внимательным круглым глазом, снялся и тяжело полетел в сторону дороги, ловко пробираясь между сосновыми стволами.
– Теперь все будет хорошо, – сказал я Вику. – Карл очень умный. Он деду дорогу покажет, дед за нами и приедет. У него же пикап-вездеход. Видел, наверно? Десять минут – и мы дома. А как доберемся, залезем в баню. Ты был в русской бане? Там надо хлестать друг друга вениками из веток. Это что-то удивительное.
Но Вик повел себя странно.
– Нет, – сказал он. – Давай в другой раз. Мне пора возвращаться в лагерь.
– Никуда ты не пойдешь, – сказал я. – Устроим вечеринку. Герман разрешит. А я еще ему расскажу про тебя… как ты меня вытащил… так он для тебя все сделает.
– Не надо, – сказал Вик. – Не надо ему об этом знать.
– Что за хрень? Ты его боишься?
Он усмехнулся.
– Я никого не боюсь. Но лучше не рассказывай ему ничего.
– Да что такого случится, Вик?
– Случится то, что он запрет тебя в доме. Будет следить за каждым шагом.
– Но ты же снова меня вытащишь? – сказал я.
Здесь Вик рассмеялся.
Когда вдали послышался шум мотора, он вскочил на ноги. Пожал мне руку. И исчез. Клянусь, в эту минуту мне стало так грустно, как уже давно не бывало.
Красный грузовичок свернул с дороги, ловко проскользнул между соснами и тормознул в десяти шагах от меня.
– Ну, что случилось? – спросил Герман, выбираясь из кабины. Он был бодр и весел, как всегда. Только взгляд был внимательный. Озабоченный.
– Пустяки, – сказал я.
– Пустяки – это хорошо. Ссадины, царапины – еще лучше. У меня с собой сыворотка от столбняка… Но ответь мне на главный вопрос, пожалуйста.
– На какой?
Дед принял самый суровый вид:
– Скажи, купил ли ты пиво в супермаркете?
Внук мирно спал у себя на чердаке. Ничего он себе не переломал, даже фельдшера не пришлось вызывать. Был он частично перевязан, облеплен пластырями и слегка наказан за самокат (обошлось без порки). И то сказать, ищи теперь обломки по всему оврагу. Ладно, решил Герман. Это подождет до завтра.
Ближе к ночи вдруг заехали полицейские со станции – Михалок и Сапегин. Постояли, поговорили. Оказывается, продавец в деревне попросил их проверить, добрался ли Серега до дому со своей дорогой покупкой. «Как бы чего не вышло», – сказал продавец. Вот они и заглянули к Герману после конца смены.
Герман угостил их пивом. И заверил, что все в полном порядке.
Но кое-что было не так. И это Германа беспокоило.
В полночь Герман сидел за столом, и на душе у него было тяжело. Тускло светила старомодная желтая лампа. Ворон Карл, стуча когтями, расхаживал между кружек, и вид у него тоже был озабоченный.
– Я не уверен, – сказал ему Герман. – Я весь в сомнениях, Карл. Парень еще не готов.
Карл не отвечал.
– У него ветер в голове, – сказал Герман. – А теперь еще и легкое сотрясение там же. Разве я был таким? А, Карл? Хорошо, ты не помнишь. Ты сам тогда был дурак и ветрогон.
Карл глянул на него веселым черным глазом.
– Впрочем, он молчал, – сказал Герман. – Не жаловался. Ногу сам себе перевязал, да еще таким крепким узлом. А ведь городской. И где только научился? Неужели в скаутском лагере?
Ворон энергично повертел головой, всем видом показывая, что уж он-то никак не может этого знать.
– Что-то ты темнишь, старый хитрец, – усмехнулся Герман. – Что-то ты недоговариваешь. Ну да бог с тобой.
Он тяжело поднялся. Раскрыл окно. Отсыревшая рама подалась не сразу. Опершись на подоконник, поглядел в темноту.
Там, далеко, за изгородью, клубился туман.
– Волна снова поднимается, – сказал Герман. – Они чувствуют. Они его видели, Карл. Заметили. Они знают, кто он такой.
Ворон тоже смотрел в окно. Он нервно топорщил перья, будто уже озяб от сквозняка.
– Не волнуйся, – сказал Герман. – Они его не тронут. Уж я об этом позабочусь.
Громадная серая бабочка трепетала под потолком, на границе света и тени. Герман посмотрел на нее с неудовольствием.
– Пришибу зар-разу, – пообещал он.
Но вместо мухобойки взял со стола мобильную рацию «Моторола». Нажал кнопку. Рация зашипела и заскрипела негромко.
– Знаю, ты здесь, Гройль, – сказал он в микрофон. – Это я говорю, лесник Герман Волков. Смотритель Чернолесья. И вот что я скажу тебе. Если хоть один волосок упадет с головы моего внука, тебе несдобровать.
Рация на мгновение перестала шипеть. Карл склонил голову, прислушиваясь. А Герман продолжал медленно и отчетливо:
– Проваливай отсюда. Убирайся сам и загони свою поганую тучу обратно в шахту. Мне надоели твои дешевые спецэффекты.
Рация снова заскрежетала.
– Что? – Герман еле заметно улыбнулся. – Ты хочешь меня видеть, Гройль? Ты соскучился?
Я бы на твоем месте не скучал. Но я повторю еще раз: если что-то случится с мальчишкой, я сожгу весь твой лес. И без всяких угрызений совести.
Рация взорвалась шумом и скрипом. Герман нажал кнопку, и все стихло.
– Он придет, – сказал он. – Он тоже не уверен. Он хочет быть уверен.
– Ч-черт, – проговорил ворон.
Оба поглядели вверх: серая бабочка вылетела из своего угла, пометалась у окна, стуча крыльями, затем неуклюже скользнула под раму и вылетела вон.
Герман тихо выругался.
– Что скажешь, Карл? – спросил он. – Хватит у нас пороху на небольшой Армагеддон?
Ворон щелкнул клювом воинственно.
Герман выглянул на улицу. Туман не рассеивался, только стал еще более густым. Было душно, как перед грозой. Что-то темное таилось там, за забором, темнее самой ночи.
– Я его предупреждал, – вполголоса сказал Герман. – Теперь пусть пеняет на себя.
Он взял в руки свой военный планшет в корпусе из прочной резины. Поглядывая в окно, набрал несколько команд на тускло светящемся экране.
Серебристые мачты там, вдали, осветились призрачным светом, словно огнями святого Эльма. Через мгновение мощный электрический разряд проскочил между их вершинами. Зубастая молния вспыхнула с сухим треском и наотмашь ударила по лесу, затем еще и еще. В ответ откуда-то издалека донесся ни на что не похожий звук, похожий на стон, густой и низкий, как будто замедленный. Но и туман схлынул прочь, и стали видны ближние отроги Чернолесья. Сразу вслед за этим пошел дождь; тяжелые капли застучали по крыше, и началась самая настоящая гроза.
Герман захлопнул тяжелую раму.
– Теперь все дерьмо со двора смоется, – сказал он.
Спящий на чердаке Сергей беспокойно перевернулся с боку на бок, сквозь сон проговорил что-то чуть слышно и снова затих.
После ночной грозы в лесу пахло смолой и свежестью. Герману захотелось прогуляться по тропинке пешком, как в молодости, в прежней жизни, в другом лесу. Герман отогнал эту мысль как неуместную.
Он остановил свой красный пикап у самого обрыва. Размотал веревочную лестницу. Прикрепил ее концы к машине специальными карабинами. Кряхтя, полез по металлическим ступенькам вниз, к ручью, где до сих пор валялись обломки разбитого самоката.
Работа была непростой. Обломки приходилось нести на плечах. Первым делом Герман вытащил наверх тяжелую раму с аккумулятором. Затем – вилку и колеса. Забросил все это в кузов. Ворон Карл перемещался по бортику, контролировал.
Повреждения не были фатальными. И раму, и все остальное легко можно было починить в деревенском автосервисе. Герман решил заехать туда прямо сегодня.
Он еще бродил по глинистому руслу в поисках потерянных деталей, когда ворон наверху тревожно каркнул.
Герман остановился и поглядел из-под руки на дорогу.
Над обрывом возвышалась длинная нескладная фигура. Против солнца было трудно разглядеть, кто это, но Герман и сам прекрасно знал, кем фигура должна быть.
Заметив, что замечен, пришелец осторожно приблизился к самому склону.
– Я жду тебя, Герман, – сказал он неприятным, скрипучим голосом.
Лесник кивнул. Поднял с земли обломок брызговика, еще пару каких-то гаджетов и с ними поднялся к пикапу. Как ни старался он остаться чистым, но все равно его ноги по щиколотку были облеплены жирной грязью.
Этим он сильно отличался от гостя, чьи высокие сапоги военного образца были натерты до блеска. А еще на пришельце был коричневый кожаный плащ с двумя рядами пуговиц; офицерская фуражка, каких не носили уже лет восемьдесят, блестящая как новенькая, с крохотной кокардой в виде черепа и костей, она крепко держалась на бритой голове.
Голова эта, впрочем, сохранилась гораздо хуже. Тощая шея была морщинистой, как у черепахи. Уши казались вырезанными из алебастра. Самым удивительным было то, что на тонком прямом носу пришельца поблескивало золотое пенсне. За стеклами прятались стальные серые глаза.
Под взглядом этих глаз Герман не дрогнул.
– Вечер в хату, – непонятно сказал он. – Корона не давит?
Пришедший сплюнул.
– Все чудишь, – сказал он. – Не жди от меня того же.
Герман сорвал на обочине пучок травы и принялся вытирать ботинки.
– Я только одного жду от тебя, Гройль, – сказал он невозмутимо. – Когда ты отсюда уберешься.
Тот, кого назвали Гройлем, нахмурился.
– Сколько раз тебе говорить. Не называй меня так… в этом обличье. Как ты знаешь, имен у меня много. Сейчас перед тобой стоит доктор наук Флориан Штарк.
– До-октор? – насмешливо переспросил Герман.
– Именно. Ведущий специалист по экологии.
Герман закончил чистку ботинок. Сплюнул. Тоже хмуро взглянул на гостя:
– Оставь эти игры для своих пионеров. Вместе со своей фуражкой и немецким тряпьем. Уж я-то помню твою фамилию – Сморкович… заключенный Сморкович. Говори, зачем пришел. Тебе мало вчерашнего фейерверка?
– Мне никогда не бывает мало, – глухо сказал мнимый доктор. – Я пришел, чтобы заключить сделку.
– Не слишком ли долго ты ждал?
– Я ждал ровно столько, сколько требуется, чтобы лишний раз убедиться в твоем непробиваемом упрямстве. Ты все еще рассчитываешь пристроить к своему гиблому делу наследников? Этот, кажется, последний из рода?
– Ты про Серегу? – Герман даже рассмеялся, по виду вполне благодушно. – Да у него наследников будет полдеревни! Мальчишке и пятнадцати нет. Он еще, можно сказать, не развернулся в полную силу.
Герман подобрал с земли какую-то гайку. Повертел в руках и кинул в кузов. Карл беспокойно захлопал крыльями и щелкнул клювом.
– Нет у него никакой силы, – сказал Гройль. – И ты сам это знаешь. Он даже не полукровка. Он последыш. В нем не осталось почти ничего от нашей общей судьбы. Тебе не вдохнуть жизнь в свой угасающий род, как ты ни старайся.
– Значит, я управлюсь с тобой сам, – сказал Герман.
– Вот мы и подошли к предмету сделки. Итак, ты оставляешь свои унылые попытки бороться с нами. Мы… оставляем тебя в живых. Впрочем, это означает всего лишь то, что ты умрешь своей смертью.
– Не пойдет, – покачал головой Герман. – Моя жизнь меня не слишком заботит. Да кстати и ты, Гройль, не протянешь долго. У тебя уже ум заходит за разум. Достаточно посмотреть на твою фуражку… и на то, что под ней. Нет, Гройль. Твоя сделка изначально ничтожна.
– Хорошо. Будь по-твоему. Я сохраню жизнь твоему Сергею… и его вероятным потомкам, так уж и быть… отныне и во веки веков, – сказал Гройль. – Ну, а мои условия ты слышал.
– С каких это пор ты повелеваешь вечностью? – спросил Герман.
– С тех пор, как ощутил силу, мой друг. За мной стоит целая армия, – тут Гройль приосанился. – Да, целая армия! Ты о ней наслышан, не так ли? А вот за твоей спиной пусто.
– Мой Сережка один стоит целой армии, – возразил Герман. – Он, знаешь ли, с детства дружит с техникой. И он не будет бить искусственными молниями по периметру. Он использует… плазменную пушку со спутниковой навигацией… и не оставит от твоего гнусного логова камня на камне.
– Ты блефуешь. Ты тянешь время.
– Мое время принадлежит только мне.
– Кто знает, – проговорил Гройль задумчиво. – И кто знает, чью сторону выберет твой глупый внук… когда придет его час выбирать.
Герман помрачнел. Тогда Гройль отсалютовал ему коротким, давно забытым жестом, развернулся на каблуках – на земле остались два следа причудливой формы – и двинулся прочь от дороги в лес, стараясь не запинаться о кочки.
Старый Герман стоял и смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в тумане. Затем махнул рукой Карлу, и тот перебрался в кабину, где вцепился когтями в спинку сиденья и притих, нахохлившись.
– Слыхал, дружище? – спросил Герман у ворона. – Что думаешь?
– Кр-рах? – спросил ворон.
– Ну, это мы еще посмотрим. Жаль… да, жаль. Времени все меньше.
Он завел мотор и погнал пикап в деревню. Радиостанция на панели приборов молчала, и только в кузове гремели железки.
Бесплатный фрагмент закончился.