(лирическая история в одном действии)
Действующие лица:
Николай
Нина
Ширяев
Зимний пасмурный день. Свист ветра и метели. Небольшая сельская изба с печкой и сенями. Николай, коренастый парень лет двадцати двух, в темных очках, толстовке, джинсах и валенках, сидит на диване, слушает новости по радио, трогает струны гитары.
НИКОЛАЙ (запальчиво). Как же вы достали, а! (выключает радиоприемник, отстраняет гитару в сторону). Из пустого в порожнее переливаете (прислушивается).
Из сеней доносится скрип половиц и двери.
НИКОЛАЙ. Назарыч, ты? Назарыч?
Появляется полный, седой мужчина лет пятидесяти в старом тулупчике и в военной шапке-ушанке, с сумкой в руках.
ШИРЯЕВ. Я, Николенька.
НИКОЛАЙ. Чего так долго-то?
ШИРЯЕВ. Так очередь, сынок. Сельпо одно на всё Назарьево. Что же ты хочешь? Сегодня набежали, точно в ссудный день. Это в такую-то погоду.
НИКОЛАЙ. Сильно метёт на улице?
ШИРЯЕВ. Ага, вовсю.
НИКОЛАЙ. Ты, главное, всё взял по списку?
ШИРЯЕВ. Всё. Как ты просил: и «Триумфальную», картошку, шпроты, колбасу, томатный сок. Хлеб только испекли.
НИКОЛАЙ. Налей, Назарыч!
ШИРЯЕВ. Подожди секунду, я нарежу колбасу хотя бы.
НИКОЛАЙ. Налей, пожалуйста.
ШИРЯЕВ. Ну как скажешь (открывает бутылку, наливает водку в стакан).
Николай тут же выпивает.
ШИРЯЕВ. Куда торопишься, солдат? Старших по званию не дожидаешься. Я всё-таки сержант запаса.
НИКОЛАЙ. Назарыч, год назад в это же время мы уже подорвались на мине и горели с Володей в «уазике».
ШИРЯЕВ (крестится, наливает себе полстакана «Триумфальной», пьёт). Упокой его душу, Господи…Как несправедливо всё-таки, ты таких молоденьких забираешь, Господи. За что?
НИКОЛАЙ. Да лучше б и меня он забрал!
ШИРЯЕВ. Не говори так, грех большой.
НИКОЛАЙ. Жить в кромешной темноте становится невыносимо. Слышать вьюгу и не видеть снега, говорить сейчас с тобой и глаз твоих не видеть. Ничего не видеть!
ШИРЯЕВ. Надо смириться с этим, сынок. Тебе ещё жить и жить.
НИКОЛАЙ. Кому я нужен? Детдомовец, нищеброд, слепыш!
ШИРЯЕВ. Коля, ты мне нужен.
НИКОЛАЙ. Зачем? Я уже неделю сижу на твоей шее со своей гитарой. Пора и честь знать. Завтра же уеду, первым автобусом.
ШИРЯЕВ. Не горячись.
НИКОЛАЙ. А чего?
ШИРЯЕВ. Ничего. Ты пойми: я в возрасте дожития. Я теперь не один. Ты мне послан Господом вместо Володи, родная душа. Кроме того, например, ты ловко чистишь снег вокруг дома. Да! Так никто в мире лучше тебя не чистит снега. А на гитаре как играешь – сердце радуется! А поёшь как – тебе равных нет!
НИКОЛАЙ. Ты специально так говоришь.
ШИРЯЕВ. Я говорю то, что есть.
НИКОЛАЙ. Как всегда, жалеешь меня. Эта жалость вот где! Она душит меня.
ШИРЯЕВ. По весне откроется кафе на пристани, им требуются и певцы, и музыканты. Я могу тебя устроить, директриса – наш человек.
НИКОЛАЙ. Назарыч, я ведь нотной грамоты не знаю, подбираю всё на слух.
ШИРЯЕВ. Чего её там знать? Семь нот всего.
НИКОЛАЙ. Семь нот…Это же целая наука, сольфеджио. Люди всю жизнь изучают.
ШИРЯЕВ. А то мог бы петь и в нашей церкви Николая Угодника, им певчие нужны.
НИКОЛАЙ. Мог бы. Посмотрим. Дожить бы до весны ещё.
ШИРЯЕВ. Что значит – дожить? У тебя такой заступник – Николай Угодник.
НИКОЛАЙ. Но, как видишь, он меня не уберёг.
ШИРЯЕВ. А это как сказать. Всё лучше, чем…(накрывает на стол). Я говорю: вот и Володины родители, моя сестра, погибли в доме при пожаре. Был засушливый год. Володя в первый класс пошёл…
НИКОЛАЙ. Повторим, Назарыч!
ШИРЯЕВ. Да, святое дело (разливает водку по стаканам).
НИКОЛАЙ. Слушай, кто-то стоит сейчас на крыльце и стучится в дверь.
ШИРЯЕВ. Тебе показалось, это вьюга хулиганит.
НИКОЛАЙ. Я тебе говорю! Назарыч, открой человеку!
ШИРЯЕВ. Да пожалуйста, пойду, проверю (уходит).
Ширяев возвращается с хрупкой, глазастой девушкой небольшого роста – она в белой шубке, с пакетом в руках.
ШИРЯЕВ. А ты был прав, Николай, у нас гости.
НИНА. Доброго дня!
НИКОЛАЙ. Здравствуйте.
ШИРЯЕВ. Вот, сынок, знакомься, это Нина.
НИКОЛАЙ. Очень приятно.
ШИРЯЕВ. Нина, это Коля – товарищ Володи, они вместе служили в Чечне, в Аргуне.
НИНА. Он неделю гостит у вас. Всё мы знаем. Борис Назарович, голосовая почта в Назарьеве хорошо работает. А я вам пирогов принесла.
ШИРЯЕВ. Твои произведения?
НИНА. Нет, маме помогала. Тут и с мясом, и с морковью, и с капустой. Угощайтесь на здоровье.
ШИРЯЕВ. Нина, ведь сегодня годовщина, как не стало Володи.
НИНА. А я помню, Борис Назарович.
ШИРЯЕВ. Значит, так. Давай-ка сюда свою шубку, присоединяйся к нам, садись к столу.
НИНА. Спасибо.
ШИРЯЕВ. Нина училась с Володей в одном классе, старостой класса была. Ох, давала всем прикурить.
НИНА. Было дело.
НИКОЛАЙ. А Наталья Малинина? Володя мне про неё постоянно рассказывал.
НИНА. Естественно. Все наши пацаны сохли по Малининой, красотка, ноги от ушей. Отец – директор рынка. Укатила она в Москву, на журфаке МГУ там учится. Наше Назарьево ей до лампочки.
НИКОЛАЙ. Понятно.
НИНА. Ой, Борис Назарович, мне чуть-чуть, полрюмочки, пожалуйста. Не умею я пить. Да и столько бед из-за неё, из-за водки-то.
НИКОЛАЙ. Это хорошо, что не умеете.
ШИРЯЕВ. Ладно, молодёжь. Помянем племянника моего, Володю. Пусть земля ему всегда будет пухом, царствия ему небесного. Добрый, славный был хлопец: надёжный, открытый (крестится).
Нина пьет водку, закашливается.
НИКОЛАЙ. Вы запейте соком, Нина.
НИНА. Я же предупреждала вас (пьет томатный сок).
НИКОЛАЙ. Очень общительный, да. Мы с Володей как-то сразу нашли друг друга, оба с Волги, водители. Я на «Камазе», он – на «уазике». И, главное, неделя оставалась до дембеля. А вокруг Аргунское ущелье, горы – красота. Война давно закончилась, решили напоследок прокатиться и полюбоваться. Но мины-то ещё остались не обезвреженные. Может быть, это была последняя подлая мина в Чечне. Нас предупреждали об этом участке, а мы не послушались.
НИНА. Кто первый предложил поехать?
НИКОЛАЙ. Я не помню.
НИНА. А всё-таки?
НИКОЛАЙ. Какая теперь разница? Ничего уже не изменишь. Володя на месте погиб, а я зрение потерял. Осколками контузило меня вдобавок. Несчастный случай.
НИНА. Лечились в госпитале?
НИКОЛАЙ. Да, в Аргуне, а потом вернулся домой, в город. Мне выделили отдельную комнату в общежитии – клетушку, десять метров, Нина. Камера с чёрными мыслями – так я её называл. В ней и куковал, пока не созвонился вот с Борисом Назаровичем и не приехал сюда
НИНА. Ну и правильно сделали.
ШИРЯЕВ. Вот и я говорю: Коля, оставайся! Здесь теперь твой дом. Что город? Это мясорубка, суета, в нём все превратились в роботов. Свалишься на улице – никто не подойдёт. Перешагнут.
Звонит сотовый телефон, лежащий на столе.
ШИРЯЕВ (отвечает по телефону). Да, Захар Петрович! Я дома, а сегодня годовщина у Володи. Помянул его, конечно. Он мне был как сын, сами знаете. Двести грамм принял, как полагается…А что случилось? Да, понятно, подменю, какой вопрос. Всё, буду через десять минут. Только ничего, что я уже выпил? Ну да, выходной сегодня, в школе никого нет. Договорились…Вот, ребятки, не дают мне с вами посидеть спокойно. Начальник охраны звонил. Оголился пост наш в школе. Витю Чернышова увезли на «скорой» с подозрением на инфаркт. Надо его срочно подменить. А вы продолжайте. Нина, будешь за хозяйку. Пирожок возьму с собой?
НИНА. Обязательно.
ШИРЯЕВ. Значит, не прощаюсь с вами (уходит).
НИКОЛАЙ. Удачи, Назарыч!
НИНА. Коля, что же вы не угощаетесь? Я зря старалась?
НИКОЛАЙ. Да, конечно (пробует пирог). Ой, ничего вкуснее в жизни я не пробовал. Честно. Знаете, Нина, я уже неделю в Назарьеве, а, кажется, всегда здесь жил.
НИНА. Это вы сейчас так говорите: зимой. А когда Волга вскроется, всё зацветёт, задышит – лучше места в мире не найдёте. И ни в какой город не захочется.
НИКОЛАЙ. Возможно…Ты работаешь здесь?
НИНА. Да, на ферме, дояркой. А что? Мама – мой начальник, бригадир. Отец пил по – страшному, нас бросил. Теперь в городе по рюмочным ошивается.
НИКОЛАЙ. Может, вернётся ещё, одумается?
НИНА. Сомневаюсь.
НИКОЛАЙ. А у меня никого из родни. Детский дом вспоминать не хочется, и школу-интернат, и курсы водителей. Только в армии вот встретил друга настоящего и потерял.
НИНА. Коля, вот не ожидала от тебя таких грустных, унылых речей услышать. Нельзя сдаваться, понимаешь? Руки опускать.
НИКОЛАЙ. Понимаю.
НИНА. Не обиделся?
НИКОЛАЙ. Нет (берёт в руки гитару). Эх, подруга моя шестиструнная, верная. Она путешествует со мной с детского дома.
НИНА. Ой, сыграй что-нибудь, пожалуйста.
НИКОЛАЙ. А что ты любишь?
НИНА. Много всего…
НИКОЛАЙ. Володя всегда просил эту песню (поёт). Клён ты мой опавший, клен заледенелый, что стоишь нагнувшись под метелью белой…
НИНА. Коля, ты – талант. А талант нельзя прятать. Его надо дарить.
НИКОЛАЙ. Ты такая правильная! Спасибо (целует руку девушке).
НИНА. У нас через неделю будет вечер в клубе. Ты не мог бы на нём выступить? Я обо всём договорюсь.
НИКОЛАЙ. А ты этого очень хочешь?
НИНА. Да.
НИКОЛАЙ. Но я буду петь только для тебя.
НИНА. Согласна.
НИКОЛАЙ. А скажи, какого цвета у тебя глаза?
НИНА. Не знаю. Мама надо мной смеётся, говорит: зелёные. Говорят, что они светятся в темноте, как у нашей кошки Мани.
НИКОЛАЙ. А волосы?
НИНА. Светлые, жёсткие.
НИКОЛАЙ. Нина, ты – красавица!
НИНА. Ты ошибаешься, я самая обыкновенная.
НИКОЛАЙ. Мальчишки в школе писали тебе записочки?
НИНА. Нет, никогда, ни одной.
НИКОЛАЙ. Не может быть! Но мне это знакомо. Я за год службы в армии не получил ни одного письма. Получали все, кроме меня.
НИНА. А я бы писала тебе каждый день.
НИКОЛАЙ. Нина, ты – золото. Как же я завидую твоему суженому.
НИНА. А я твоей суженой.
НИКОЛАЙ. Правда? Моей суженой? (вдруг хватается за голову, раскачивается от боли).
НИНА. Что с тобой?
НИКОЛАЙ. Сейчас пройдёт. После взрыва в горах бывает. Прости…
НИНА. Тебе надо прилечь.
НИКОЛАЙ. Да, пожалуй (ложится на диван). Помогает лёд.
НИНА. Да, я сейчас, я мигом (убегает, возвращается с полотенцем в руках, прикладывает его ко лбу Николая).
НИКОЛАЙ. Благодарю.
НИНА. Это всё от водки, она виновата.
НИКОЛАЙ. Нет, водка ни при чём…Нина, сколько хлопот я тебе доставляю. Ты, наверное, домой торопишься.
НИНА. Нет-нет, с чего ты взял? Тебе получше?
НИКОЛАЙ. Да, уходит боль.
НИНА. Есть у нас один врач-терапевт, живёт на соседней улице. Он может помочь. Я его приведу, он посмотрит тебя.
НИКОЛАЙ. Нина, только не сегодня.
НИНА. Почему?
НИКОЛАЙ. Всё-таки день памяти Володи. И день нашей с тобой встречи. За окном – свирепая метель. Ты – рядом, правильная девушка из Назарьева. Я об этом мог только мечтать.
НИНА. А чёрные мысли? Их больше не будет? (поднимается).
НИКОЛАЙ. Не уходи.
НИНА. Напугался? (трогает печку). Остывает наша батарейка. Надо подбросить топлива. Тебе нравится треск поленьев?
НИКОЛАЙ. Да, очень.
НИНА. И мне. Я его обожаю (бросает дрова в печку).
НИКОЛАЙ (берёт в руки гитару, начинает играть). Нина, это тебе посвящается.
Мелодия очень грустна и пронзительна.
НИНА (кружится в медленном танце). Мне ещё никто, никогда, ничего не посвящал.
НИКОЛАЙ. Я исправлю эту ошибку…
НИНА. Ты останешься здесь? Останешься?
Коля будто не слышит слов девушки, продолжает вдохновенно играть на гитаре.
Бесплатный фрагмент закончился.