Разочарование, столь полное, как только что выпавшее ей на долю, повергает в смятение ум. Всё обостряется десятикратно, всё предстает как бы нагишом. Такие мысли чреваты для нас страшными опасностями. Женщины принимают монашество, мужчины - церковный сан в такие миги. В такие миги богачи отписывают свои богатства, счастливцы пересекают себе горло разделочным ножом.
Непостижимо уклончива московитская душа.
А потом, окутавшись своими соболями, они болтали про всё на свете: про странствия и виды; про мавров и поганых; про чью-то бороду и чьи-то брови; про то, как она с руки кормила крысу под столом; про гобелены - непременную принадлежность их прихожих; про то лицо; про то перо. Ничто не было ни слишком мелким для их бесед, ни слишком великим.
<...> а когда женщина думает о мужчине, никого уже не возмущает думающая женщина <...> а когда женщина пишет записочку, пишущая женщина тоже никого уже не возмущает.
Хоть они только что познакомились, они уже знали друг о друге всё сколько-нибудь существенное, как водится у влюблённых, и теперь оставалось выяснить только разные мелочи: например, как кого зовут, кто где живет, нищие они или люди с достатком.
Одиночество живее ощутимо сразу после того, как вас любили.
Я расту...Я теряю иллюзии, но, быть может, обрету новые.
Каких они из нас делают дур и какие же мы все-таки дуры.
Потому что любовь, к которой мы наконец можем вернуться, имеет два лица: одно белое, другое черное; два тела: одно гладкое, другое волосатое. Она имеет две руки, две ноги, два хвоста - словом, всего по паре и непременно из совершенных противоположностей.
Стоит начинить скукоженную шкурку повседневности побочным значением, и она приобретает способность удивительно действовать на наши чувства.