Не мы с тобой эту войну затеяли, не мы за нее в ответе. Мы только выполняем свой долг. А приказ есть приказ. Или нет?
Это была сильная, молодая, здоровая женщина, созданная, чтобы рожать детей. Она не понимала того, что читал Мюллер, но знала, что это смертный приговор и что через несколько минут жизнь, которая так неукротимо бьется в ее жилах, будет оборвана навеки: и все-таки она стояла спокойно, как будто ничего особенного не происходило и она просто немного озябла на утреннем морозе.
— Теперь и эсэсовцы уже не берут городов. Теперь и они отступают. В точности, как мы.
— Нет, не так. Мы не сжигаем и не расстреливаем все, что попадется на пути.
— Еще год назад я мочился этакой залихватской струей, как из шланга, — сказал он горько. — По-военному. Чувствовал себя отлично. Жратва классная! Шпарили вперед без оглядки, каждый день столько-то километров! Думал, скоро и по домам. А теперь мочусь, как дохлый шпак, безо всякого вкуса и настроения.
...
— Ясно. Ходи в героях пока не сдохнешь. Одним эсэсовцам можно еще мочиться, как людям.
... а метель так заносила трупы, что иногда спустя несколько часов санитары многих уже не находили — и почти каждый день белая пелена заново покрывала разрушения, как медицинская сестра покрывает простыней окровавленную постель.
- Это не бомбы, и не артиллерия,и не самолеты, Элизабет, - сказал он. - Это гроза.
- А для грозы не рановато?
- Для неё не существует расписаний.
Я рыл окопы и могилы, думал он, много тех и других. Что я делаю здесь? Почему мне никто не поможет? Я видел тысячи развалин. Но по-настоящему не видел их никогда. До сегодняшнего дня. До вот этих. Они не такие, как все прочие. Почему я не лежу под ними? Я должен бы лежать там.
Да, не русский, – с досадой бросил фельдфебель.
лишь простые вещи не разочаровывают никогда – тепло, вода, кров, хлеб, тишина и доверие к собственному телу
Ставь на стол, как в день рождения. Все вместе и все сразу! – Консервы тоже? – Тоже. Для красоты! Открывать их пока не будем. Сперва съедим то, что быстро портится. И бутылки тоже давай на стол. Все наше богатство, честно добытое воровством