Каждый знал, что четверо русских могут быть партизанами, а могут и не быть, и что у них нет ни малейшего шанса на оправдание, хотя их допросили по всей форме и вынесли приговор...Теперь их должны были расстрелять с соблюдением всех формальностей, в присутствии офицера. Как будто это было им не все равно.
Смерть пахла в России иначе, чем в Африке.
Смех совершенно менял ее. Точно в темном доме вдруг распахнулись все окна.
Теперь мы старики, но без опыта старости. Мы стары. циничны, ни во что не верим, а порой грустим! Хоть и не часто.
Голос был глубокий, тихий. Этот голос произносил слово "жить", как торговец на черном рынке шепчет "масло", как проститутка шепчет "любовь". Вкрадчиво, настойчиво, маняще и лживо... Как будто можно купить жизнь.
- Вот, собственно, и все, что мне хотелось узнать, - сказал Гребер.
- Для этого незачем морду бить, - возразила женщина.
- Это ваш муж?
- А вам какое дело? Нет, не муж, брат. Видите, он в крови.
- Я разбил ему только нос.
- Нет, и зубы.
Гребер поднял кирку.
- А это что? Он ведь замахнулся на меня.
- Он бы вас не тронул.
- Милая моя, - сказал Гребер, - я не привык ждать, пока меня тронут.
Тут же находилось бомбоубежище. Гребер спустился в него. Это был специально укрепленный винный погреб, принадлежавший раньше церкви. Здесь еще сохранились подпорки для бочек. Воздух был влажный, прохладный и ароматный. Винный запах столетий, казалось, перешибал запах страха, оставленный здесь ночными бомбежками. В глубине погреба Гребер заметил массивные железные кольца на потолке, сложенном из квадратных каменных плит. Он вспомнил, что это подземелье, прежде чем стать винным погребом, служило застенком, здесь пытали ведьм и еретиков. Их подтягивали за руки, подвесив к ногам железный груз, раскаленными клещами рвали им тело, пока они не сознавались. А потом казнили во имя бога и христианской любви к ближнему. "Мало что переменилось с тех пор, - подумал он. - У палачей в концлагерях были отличные предшественники, а у сына плотника из Назарета - удивительные последователи".
Ведь это же цепка! Плевал я на ваш нормальный вес! Я хочу получить свою жену обратно такой, какой она была, дородной, - на спине хоть орехи коли, а то вместо зада две жалкие фасолины.
То что ты видишь, это студень, дряблый жир, утонуть можно. Она конечно, особа видная, полная, сдобная - что и говорить, - но это же перина, а не двухспальный пружинный матрац, как моя супруга. У моей жены все это прям железное. Весь дом бывало трясется, точно кузница, когда она принимается за дело, штукатурка со стен сыплется.
— А-а, понимаю, — протянул он с отвращением. — Вот почему вы не в армии! Третий пол! Тьфу, дьявол! Баба надушенная! Шлюха в брюках!