Объем 258 страниц
2013 год
Это мое
О книге
Народный художник России, бывший главный архитектор Государственного Эрмитажа, член Геральдического совета при Президенте РФ, художник-нонконформист, в сталинские годы прошедший через Воркуту, – все это Евгений Ухналев, один из наиболее значительных российских художников конца XX века. Его книга мемуаров «Это мое» – не просто воспоминания, но точный портрет времени. «Меня всегда мучает досада: когда человек умирает, с ним умирают все его эмоции, воспоминания, реакции, – пишет Ухналев. – Возможно, эта книга – попытка сохранить эмоции. Во всяком случае, насколько это возможно».
Сложное отношение к этой книге.
Автор 1931 г. рождения, это его воспоминания. Во-первых, прошло уже очень много времени, поэтому многое уже не помнит. Во-вторых, сам отмечает, что любое сочинительство для него -проблема.
С точки зрения исторического источника – очень интересно. Из первых рук узнаешь о том времени. Свидетель говорит нам из нашего настоящего, из 2010-х о довоенном времени, о войне, о ГУЛАГе. Послевоенное время, попытки найти свое место в жизни.
Как литературное произведение – на уровне любителя. Очень простой язык, как будто сел в кресло и надиктовал кому-то свои воспоминания, без всякой обработки. Что-то вроде личного дневника, только без особой откровенности. Вспоминает хорошее, в основном. Про быдло и сволочей тоже вспоминает, конечно; этих людей много, они постоянным фоном.
Читать стоит, хотя бы потому, что личность автора действительно получилось широкая, он нашел свое место в жизни.
Воспоминания талантливого художника и честного человека. Мне понравился стиль написания мемуаров. Будто сидишь с ним на кухне, пьёшь чай и слушаешь его рассказ.
Те редчайшие случаи, когда я действительно вел себя как порядочный человек, все равно меня смущают. Потому что, если ты делаешь добро, ты должен забывать об этом, а я помню.
Когда мы вышли оттуда, и я в том числе, мы стали другими. Мы были лучше там, когда сидели. Не из-за того, что там «страдание», — чушь это все собачья, не особо мы там и страдали. Но там мы были личностями, каждый из нас. А потом мы вышли, и, наверное, произошла адаптация под тех, кто был здесь, кто не сидел, подстройка — я такой же, как вы. Стерлось то, что было у каждого, стерлась индивидуальность.
К тому же я уже понимал, как разговаривать со следователями: не разводить никакой романтики, сухо отвечать на вопросы и не говорить ничего лишнего. Эта наука приходит сама по себе к каждому человеку, когда он пройдет обязательный этап ротозейства. Как писал Солженицын — когда человека только взяли, еще тепленького, буквально из постели, он начинает блеять по-овечьи. И неважно, хороший ты или плохой, ты этим блеяньем себя унижаешь. И по большому счету невозможно тебя научить — сам должен учиться.
Я пережил один такой мороз — было 54 градуса ниже нуля, причем это не просто тихий мороз, а жуткий, с пургой. Людей гнали работать на шахту и в такую погоду — в самой шахте все равно было плюс пять. Однако до шахты нужно было дойти.
Сейчас я задумался, что, судя по моим воспоминаниям, выходит, что ничего страшного в этих лагерях не было, хотя вся имеющаяся литература свидетельствует об обратном.
Отзывы, 2 отзыва2